Поиски туза

У  каждой нации есть любимые числа и нелюбимые. К примеру, числа 13, 17, 66 принято считать нехорошими, несчастливыми, во многих американских самолетах отсутствуют кресла с этой нумерацией, а на улицах – дома с таким адресом. Другие - наоборот, эти же числа считают везучими. 

Тройка, семерка…

Цифры, которые окружали семью Поперечник, на первый взгляд ничего особенного в себе не таили. Дом имел номер 46, квартира - 37. Номер домашнего телефона заканчивался тоже на 37, даже на номере «Ваз» значилось тройка, семерка и три нуля. На эти цифры заканчивался и паспортный код главы семьи.
- Тройка, семерка… а где же туз? – бывало, шутили друзья.

В этом можно было видеть не более чем простое совпадение. Но. Когда начали считать, оказалось, что в сумме 46 и 37 дают одно и то же число – десятку. Номер их дачного домика 64 тоже в сумме давал 10 (согласно Пифагору, это число открывало тайну универсальной природы и считалось божественным: единичка – это Бог, а ноль - бесконечность).

Своего сводного брата в Ханты-Мансийске днепропетровчанин нашел благодаря магии чисел

Своего сводного брата в Ханты-Мансийске днепропетровчанин нашел благодаря магии чисел

Но самое удивительное заключалось в том, что у супруга уехавшей в Россию (г. Екатеринбург) дочери прослеживалась та же закономерность: номер его дома был 27/1 (в сумме та же десятка), а адрес дачного участка отличался всего на единичку: 45. Зато, в отличие от украинских дач, имелся номер квартиры: 1.
Выходило, как сделали вывод Поперечники, что и своего мужа их дочь выбрала (или кто-то дал ей выбрать) по определенным подсказкам, а именно - адресным. Смешно, но номер его черной «Хонды» начинался с тридцати семи!

Нынешний номер дом Поперечников получил после войны и реставрации разрушенных улиц. Сюда отец переехал уже после войны – ему дали квартиру как фронтовику. Как было известно со слов соседей, семья, проживавшая тут раньше, не вернулась из эвакуации, оставшись жить в Сибири. Там, куда в 1937 году по этапу отправили арестованного мужниного деда (майора Красной Армии, бывшего офицера царской армии, обвинили в шпионаже) и от которого с тех пор не было ни одной весточки. Что с ним стало, семье было неизвестно. То ли его расстреляли, то ли он умер в лагерях, то ли сбежал.

Кстати, на момент ареста ему было 46 лет. Поперечники, видя в таком совпадении выпадавших на их долю чисел некий знак, регулярно заказывали по нему молебен, ставили свечки.
Время от времени супруг высказывал мысль о том, что, возможно, дед хочет, чтобы нашли его косточки и похоронили как положено. Но никакого толку от этой мысли не было. Где искать? Кому?

Правда, найти сведения о нем хотелось и по рациональной причине. Ведь если бы удалось раскопать документы, свидетельствующие о его репрессировании и смерти в лагере, то семье полагалась бы компенсация, что при их с женой крошечной пенсии стало бы хорошим подспорьем.

Но все выглядело слишком фантастично, чтобы в это верить.

Лагерный детектив

К делу подключили программиста, которому вскоре удалось достать электронную схему лагерных захоронений 1937-1945 гг., составленную на основании устных рассказов и ставших доступными архивных данных. И хотя особо полагаться на нее не стоило (она была и далеко не полной, и во многом неточной), это было все же начало. Правда, дальше этого дело не продвигалось, ведь ни фамилий, ни каких-либо других примет, по которым можно распознать похороненного (место прописки, статья, дата ареста и т.д.), на карте не значилось.

- А может, пойти другим путем? – после многочисленных попыток предложил Поперечник. – Узнать адрес проживания семьи, жившей до войны в нашей квартире, и напрямую спросить у них?

Поначалу и это казалось безнадежной затеей, ведь ни фамилии семьи, ни города, куда они переехали, никто не знал. Однако, взломав несколько адресных баз, Паша напал на след. Он вышел на нескольких семей из Днепропетровска, эвакуированных в 1941 году на Урал и в Сибирь, пять из которых остались там проживать после окончания войны. До наших дней там (в городе Ханты-Мансийске) дожила только одна семья – Кутасенко, ныне носившая фамилию Донские. И проживали они в доме с номером 46!

Без особой надежды Поперечник написал им, и спустя три месяца получил ответ.

Сгинувший в сибирских лагерях дед героя (в центре внизу), казалось, с того света стремился воссоединить семьи

Сгинувший в сибирских лагерях дед героя (в центре внизу), казалось, с того света стремился воссоединить семьи

Стояла осень 2008 года, когда семьи наконец договорились о встрече. Чтобы сэкономить деньги на проезд, первый визит к Донским Поперечники попросили сделать дочь. Донские оказались по-сибирски радушными. После традиционного ужина и чаепития они выложили перед гостьей документы, старые фотоснимки, письма. И на одной из фотографий Оксана (так звали дочь) неожиданно увидела своего прадеда, единственный снимок которого хранился в ее семье с давних времен.

- А это кто? – поинтересовалась она у хозяев.

И те рассказали историю. В начале войны сюда пригнали зэков, которых определяли в штрафбат. Бабушка Донских, Серафима Кутасенко, эвакуированная в 1941-м из Днепропетровска, устроилась работать медсестрой. К ней и определили на осмотр новоприбывших. С одним из них, уже немолодым мужчиной с необыкновенно печальными глазами и красивым почерком, которого дали ей в помощь для оформления документов, вспыхнул роман. Но через три дня группу срочно отправили на фронт (в штрафбат), даже не дав проститься знакомым. На память о Василии остались записи со стихами, которые он успел накануне передать ей, и родившийся спустя девять месяцев ребенок, названный Игорем. Надеясь на встречу с полюбившимся ей человеком, о котором она не знала практически ничего, кроме имени, Серафима после окончания войны наотрез отказалась возвращаться в родной город, и родители ее  не возражали. С рождением ребенка им предоставили квартиру. А вскоре в их бывший дом в Днепропетровске по странной иронии судьбы въехала старая семья Василия, после чего нумерация дома в результате послевоенных новостроек изменилась на 46.

Вот так и получилось, что лишь спустя полвека братья узнали о существовании друг друга. Игорь стал композитором и бардом, а на стихи отца, написанные мелким почерком на переданном Серафиме клочке бумаги, написал ряд песен, с которыми вместе со своей группой объехал Сибирь и Урал. А Михаил проработал геодезистом, тоже исколесив весь Союз (кроме Сибири).

– Мой друг как-то шутил, что раз есть тройка и семерка, то непременно объявится туз, - признавался Михаил Поперечник, когда, приехав в город Ханты-Мансийск (число букв которого, кстати, совпадало с их количеством в слове Днепропетровск - 14), обнимал Игоря Донского. - Но я и вообразить не мог, что тузом окажется мой брат!

Любовь РОМАНЧУК

Метки: мистика