Как арестовывали Дмитрия Яворницкого

В августе многие издания почтили память нашего земляка, легендарного историка Дмитрия Яворницкого, со смерти которого, случившейся в августе 1940 года, прошло ровно 80 лет. Я же вспомнила о другом.

Дом
С 2000-х годов я тесно общалась с Александром Локотковым. Будучи по образованию историком, он писал статьи в газеты на исторические и краеведческие темы - о гетманах, знаменитых украинцах, меценатах, казаках, а также о прошлых войнах и сражениях.
Судьба его была довольно странной. В днепропетровском университете, как он рассказывал мне, ему прочили хорошую карьеру как обладателю уникальной памяти, четкой логики и образного мышления. Однако на первом курсе аспирантуры, в начале 1980-х годов, он выкинул фортель: в день боя под Крутами, 29 января, вывесил возле деканата стенд-газету, посвященную трагическим событиям 1918 года (но это еще полбеды). По-настоящему же худо было то, что на ее верху красовался трезубец. Аспиранта тотчас вызвали к ректору, и после сурового разноса было принято решение: во второй отдел о его выходке сообщать не будут, газету уничтожат, но аспирант заберет свои документы из вуза и заниматься преподавательской деятельностью никогда не будет. В противном случае инциденту дадут ход. Так на самом взлете оборвалась его карьера.
В советские времена Александр относил себя к диссидентам и жил довольно неплохо, питаясь от различных фондов за самиздатовские издания, а после развала страны стал простым безработным, существуя лишь за счет гонораров и пенсии по инвалидности. Сменил нескольких жен, при разводе довольно обобравших его, а сын его проживал в какой-то другой стране.
Умер Саша три или четыре года назад, не дотянув до 60-ти лет, от последствий ожогов, полученных за год до того при пожаре в своей квартире.
Так вот, семья Александра оказалась крепко связанной с Яворницким двумя или даже тремя любопытными фактами, о чем он поведал мне в 2008 году.

Золотой брегет
Первый факт состоял в том, что у Сашиного дяди со стороны матери, часового мастера и известного в городе карточного игрока Константина Захарьина дома хранились часы с массивным золотым брегетом, которые он в свое время выменял на три старинных серебряных подсвечника у Дмитрия Яворницкого. Сделка состоялась в начале 1920-х годов на "толкучке", располагавшейся на улице Выборгская (бывшая Бойкая). Потом, в 1960-х, ее перенесли в тупик трамвая №8.

Яворникий
Дядя с братом в те годы проживал в старом купеческом доме на Чечеловке, и оба с юности занимались коллекционированием старинных вещей: мебели, посуды, книг, фарфоровых статуэток, подсвечников, шкатулок и прочих безделушек, которым в то время не придавали особой ценности. А когда требовались деньги, "толкали" какую-либо вещицу на рынке. Там Яворницкий и увидел заинтересовавшие его подсвечники, отдав за них свои часы с брегетом. После чего полушепотом добавил: "Они заговоренные и остановятся в день моей смерти, после чего больше уже не пойдут".
Купец оценил шутку историка, долженствующую, по его мнению, повысить рейтинг (и цену) часов, и подмигнул в ответ. Однако, по словам племянника, так оно и случилось. 5 августа завод часов заклинило, и дядя два десятилетий подбирал и менял детали, пока в 1967 году ему наконец удалось починить их и вновь запустить.
Сейчас эти часы находятся в Англии, куда иммигрировали потомки купца Захарьина.

Арест академика
Но куда более интересные случаи связывали с академиком Сашиного отца, Ивана Ивановича Локоткова, о чем он рассказал сыну сравнительно поздно, незадолго до своей смерти. По его словам, именно он арестовывал историка, на которого писались доносы в НКВД еще в 1920-е годы. Анонимы уверяли, будто именитый ученый общается с перекупщиками старины (хотя, что в этом было плохого, неясно). Скупщики на "толкучках" торговали антиквариатом, скупленным по дешевке у крестьян. Это были вещи из разгромленных во время гражданской войны помещичьих усадеб, на которые в эпоху НЭПа возник спрос. В крестьянском быту эти предметы старины оказались бесполезны, и их стали продавать скупщикам, а те вывозили на "черные" рынки. По словам Ивана, за счет этого и пополнял свою коллекцию Дмитрий Яворницкий.
В конце 1920-х годов на доносы внимания не обращали, а чуть позже вспомнили. В 1932 году Яворницкого отстранили от занимаемой должности директора исторического музея, но оставили консультантом. Для академика это было жесточайшим потрясением, которое физически сильно подкосило его организм.

Локотков
А дальше случилось следующее. Ивана, работавшего инженером на ДЗМО, по партийному набору мобилизовали на службу в органы, в которых после прокатившейся волны "ежовщины" образовалась масса вакансий. Свое название репрессии получили от имени наркома внутренних дел Николая Ежова, прозванного в народе "кровавым карликом". На освободившиеся места в принудительном порядке призывали молодых рабочих и инженеров. Ивана назначили в отдел, занимавшийся борьбой с "проявлениями украинского буржуазного национализма", хотя он и уверял, что не знает украинского языка. Именно в это время на Дмитрия Яворницкого обрушился новый шквал доносов, и Ивану поручили их проверить. Ничего порочащего и компрометирующего он в деятельности Яворницкого не обнаружил, о чем и доложил начальству. "Это добрейший безобидный старик, - добавил он в заключение, - к тому же, иногда впадавший в детство".
Несмотря на его выводы, в мае 1940 года Ивана Ивановича неожиданно вызвал к себе начальник отдела, приказав произвести у академика обыск.
Выехали на двух машинах, а командовал нарядом Иван. В доме на площади Шевченко еще не спали. Пройдя в кабинет, Иван показал сидевшему в кресле академику документы на производство обыска в доме и на приусадебном участке. Но, похоже, Яворницкий не понял, о чем идет речь. Он сидел и блаженно улыбался и не отреагировал даже тогда, когда его жена пояснила: "Дмитрий, они приехали с обыском".
Искали литературу буржуазно-националистического содержания, простукивая в поисках тайников каждый квадратный сантиметр пола, потолка и стен и, разумеется, перерыв все шкафы. Ничего предосудительного так и не найдя, на всякий случай захватили с собой все законченные и незавершенные рукописи. К четырем утра обыск был закончен, и командующий нарядом набрал номер начальника областного управления НКВД. Доложив обстановку, он добавил, что "старик не в себе".
- Вези его к нам, - приказал старшой.

Освобождение
Но на этом история не закончилась. Вскоре Ивана Ивановича назначили начальником Никопольского райотдела НКВД. Прибыв на место, бывший инженер отправился представляться майору Шлихте. Застыв у порога его кабинета в ожидании распоряжений, он стал свидетелем любопытного разговора. У майора вдруг зазвонил телефон правительственной связи. На линии был первый секретарь ЦК КПУ Никита Хрущев. Связь была громкой, и Иван слышал каждое слово.
- Что вы там мордуете старика Яворницкого? - грозно вопросил Хрущев. - Меня одолела украинская интеллигенция - Максим Рыльский, Павло Тычина, художник-академик Николай Самокиш. Разберитесь и, если нет доказательств вины, освободите.
Иван опешил. Но то, что (и, главное, как!) ответил начальник областного управления НКВД, повергло его в шок.
- Товарищ первый секретарь, - ответствовал тот, - занимайтесь, пожалуйста, своими делами, а мы будем заниматься нашими.
Столь дерзкий ответ мог свидетельствовать только об одном: чекистов боялись все, даже партийные работники высшего ранга, и они об этом прекрасно знали.
И все же Яворницкого хоть не сразу, но освободили. Правда, как выяснилось, было уже поздно: в камере следственного изолятора он подхватил двухстороннее воспаление легких и вскоре, уже у себя дома, умер. Случилось это 5 августа, в день рождения его друга художника Ильи Репина.
Сам же Иван дослужился до звания полковника органов НКВД - МГБ - МВД, после чего вышел в отставку. А за два месяца до своей смерти признался сыну еще в одном.
По его словам, они вычислили анонима, писавшего на академика доносы, но разглашать его имя не стали, поскольку к тому времени это была уже довольно известная личность, причем не только в городе. Доносчиком, как намекнул бывший гэбист, оказался один из прорабов историка, который занимался тем, что нанимал землекопов, обеспечивал им за выделяемый государственные деньги (и немалые) питание и проживание. Дмитрий Яворницкий, занятый сугубо научными делами, целиком доверился своему помощнику. Ну а тот, как водится, позволил себе некоторые финансовые злоупотребления. Будучи от природы человеком щепетильным и интеллигентным, академик не стал поднимать шума, а просто-напросто выгнал виновника махинаций. Ну а тот этого ему не простил.
В конце концов Иван Иванович назвал сыну имя (тоже Иван) и фамилию анонима, но ее мне Саша открыть не решился.
***
Байки всё это или быль, доказать могут, наверное, только документы, если таковые сохранились (областного отдела НКВД, списка прорабов Дмитрия Яворницкого и прочие). А пока - это лишь легенды, хотя и вполне имеющие право на жизнь.
Любовь РОМАНЧУК

Метки: городские байки