Вырванные с корнем

…Можно было стерпеть, когда среди ночи раздавались телефонные звонки и грубые мужские голоса обещали вырезать «прихвостней Майдана».  Можно было проглотить обиду, когда вслед шипели бабки на лавочках, а твоя фамилия среди прочих «предателей Крыма» фигурировала в бегущей строке на трамвайных мониторах. Можно было смириться даже с тем, когда в школе начали в открытую травить их 14-летнюю дочь Катю, обзывая «бандеровкой» и обещая уничтожить вместе со всеми нерусскими. Можно было закрыть глаза на то, что из города начали бесследно пропадать другие активисты Евромайдана.

Терпение лопнуло после того, как их дверь попытались взломать – бывшая одна дома Катя чуть не лишилась рассудка от страха. А следующей ночью дверь квартиры облили бензином и подожгли. И когда друзья из Севастополя сообщили, что в их город вводят российские войска, которые через пару часов будут и в Евпатории, Зиновьевы поняли: ждать больше невозможно. Сборы заняли ровно три часа. Кроме самого необходимого, захватили только трех любимых кошек Соню, Шумеру и Тусю. Рыбок и черепаху пришлось бросать в доме, в который они думали вернуться через пару-тройку недель. Но расставание с родной крымской землей, похоже, окажется долгим.

на 10

Питание помогли организовать благотворители

- Мы стали одними из первых беженцев из Крыма и уж точно первыми, кто нашел приют в Днепропетровске, - рассказывают Яков, Жанна Зиновьевы и их дочь Катя. – Так сложилось, что родственников, близких друзей вне Крыма у нас нет. Поэтому, чувствуя нагнетание истерии вокруг активистов Майдана, мы заранее дали призыв о помощи в соцсетях. Откликнулся  и.о. заместителя губернатора Днепропетровской области Борис Филатов, которого до этого мы вообще не знали. Ему мы и позвонили в страшный день сборов. К поезду, прибывшему на днепропетровский вокзал в три часа ночи, подали машину, доставившую нас в отель «Астория». Но сейчас мы больше времени проводим в гостинице «Днепропетровск», где дали кров над головой уже семи крымским семьям. Мы стараемся держаться вместе, подбадривая друг друга… Самое страшное – лишиться не квартиры и барахла. Самое горькое – лишиться всей прошлой жизни, в которой остались друзья, запах родной земли, моря. Все рухнуло в один день. И все это – из-за пропаганды и агрессии Путина! Да, наша 2-комнатная квартира в Евпатории приватизирована. Но, как сообщили нам соседи, в нее уже собираются вселять пророссийских активистов, казаков…

Первый день весны разрезал их жизнь пополам. Еще недавно их дружной и веселой семье завидовали многие знакомые. Яков был талантливым столяром ручной работы и фотографом. Оптимистка и хохотунья Жанна – массовиком-затейником арт-студии «Вега». Катя занималась в художественной школе, детском театре и студии юного журналиста. Наверное, эти слова не приходилось бы писать в прошедшем времени, если бы…

- Яков одним из первых крымчан поехал на Майдан, - говорит Жанна, пока муж выходит за чаем. – А я стала активисткой, разносившей листовки. Даже Катя в школе была юным пропагандистом. Мы все осознанно сделали такой выбор, потому что невыносимо было просто наблюдать за безнаказанной, коррумпированной властью Януковича, при которой Украина превращалась в феодальное государство с бесправными и бессловесными рабами. И это понимали практически все крымчане.

Но тогда почему в сознании этого народа после революции произошел радикальный разворот в сторону северного соседа? Жанна и Яков убеждены, что как такового разворота и не было. Пока в Киеве сражался Майдан, в Крыму за вброшенные из России деньги разворачивал агитацию блок «Русское единство». Но все равно на собираемые из проплаченных бабулек митинги приходило человек 200-300.

- Да, симпатизирующие России в Крыму были всегда – но это лишь 20-25 процентов населения, - говорят беженцы. – В Крыму – очень специфическое население. Эти люди привыкли заработать деньги за пару летних месяцев и потом год жить на них. Халявный менталитет… После революции Украина сказала Крыму: «Надо засучить рукава и восстанавливать курорты». Россия же пообещала и всех накормить, и увеличить пенсии в 3-5-10 раз. Учитывая, что две трети крымчан - пенсионеры, сами понимаете, куда сместился вектор симпатий. А потом уже в дело вступили войска, оголтелая пропаганда российских СМИ (все украинские каналы были отключены), травля инакомыслящих, подтасовки на референдуме…

За прошедший месяц они смирились с утратой Родины. Привыкают к городу, который уже понемногу начинают считать близким, своим. Даже Днепр иногда называют «наше новое море». Но больнее взрослых оторванность от корней переживают кошки (норовящие от посторонних забиться в угол гостиничного номера, за груду пожитков) и дочь. Девочка ходит в 81-ю школу, где учителя и новые одноклассники стремятся ее поддержать. Среди других беженцев Катя бодрится, стараясь их развлечь, вытащить на прогулку. Но вот все свободное время предпочитает проводить в гостинице, рядом с папой и мамой. Видно, что в ее глазах до сих пор живет страх от пережитого ужаса: и оскорблений, и угроз, и горящей двери квартиры…

Зиновьевы занялись бы и более активным поиском работы, если бы появилась определенность с местом проживания. Но пока что с этим определенности нет. С каждым днем и в Днепропетровске, и в других городах нашей области становится больше крымских беженцев. Людей, бегущих из агрессивного, испуганного, нового Крыма, в котором уже жгут неугодные книги, пропадают неудобные люди. Из  Крыма, порядки в котором все больше напоминают Германию 1930-х годов. На сегодня осевшие в Днепропетровске беженцы обеспечены всем необходимым. Но для того, чтобы сплотиться и решать вопросы в дальнейшем, эти люди создают фонд «Крымские беженцы». Те горожане, которые  хотят помочь в этом деле, могут обратиться на 6-й этаж гостиницы «Днепропетровск» или позвонить активистке фонда Жанне Зиновьевой по телефону 066-027-47-49.

Константин ШРУБ

Метки: беженцы, Днепропетровск, Крым, семья