Пять причин, почему Польше удалось

90-е я интенсивно общался с экономистами Дэвидом Липтоном и Джеффри Саксом. Вместе мы придумали несколько основ, которые я до сих пор помню и считаю очень важными

 

Текст записан в рамках интервью программы "Економічний прорив" с Павлом Шереметой на Радио НВ. Перевод Павла Шереметы

 

Первое: география имеет значение. В 1989 году мы были очень оптимистичны относительно геополитики. Прогнозировали близкий коллапс Советского Союза, с одной стороны, Восточной Германии — с другой, и демократизацию в Германии в целом. То есть Польшу перестанут сжимать две сверхдержавы, два лагеря, она перестанет быть «буферной зоной». Именно география помогла нам присоединиться к Западу, что всегда было главным лозунгом оппозиции и многих поляков, мечтавших о западных свободах и образе жизни. Поэтому да, география имеет значение.

 

Второе: время имеет значение. И это то, во что я сильно верю. В Польше мы говорим: у каждого из нас есть свои 5 минут славы. Другими словами, у вас всегда есть маленький шанс. Иногда это 10 минут, иногда меньше, но вы не можете сказать, что не имели возможностей в своей жизни. Любой в бизнесе скажет, что вам также нужно немного везения. Бизнес — это не только для тех, кто самый умный, образованный, начитанный или красивый. Бизнес — это также о времени, ощущении момента. Вы запрыгиваете, начинаете что-то понимать. Как, например, Цукерберг, который заметил, что четверо умных, очень начитанных юношей играют с фотографиями привлекательных девушек в колледже и коммерциализировал эту идею, известную нам сейчас как Facebook. Так он стал «царем мира», можно сказать. То есть да, время имеет значение.

 

Для Польши время тоже было очень хорошим. И сегодня даже бывший вице-премьер Колодко, который был в сильной оппозиции к министру финансов Бальцеровичу, признает: так называемая «трансформационная рецессия» была самой короткой в регионе. Поэтому несмотря на то, что на старте мы имели значительно худшие позиции, чем Чехословакия или Венгрия (в 1990-м Чехословакия не имела особых проблем, тогда как за Польшей тянулись огромные долги, она была банкротом) и несмотря на то, что поле для игры было не очень «ровным», благодаря тому, что «трансформационная рецессия» длилась не так долго, практически меньше 2 лет, потери ВВП не достигли более 20%. За следующие несколько лет Польша смогла восстановиться, быстро вернувшись на тропу роста.

Общественность была немного удивлена или шокирована, если хотите. Но потом, через короткое время, люди поняли последствия новой системы. Одним из первых стало то, что ты можешь пойти и свободно поменять злотые в доллары, что всегда было мечтой поляков, которые держали доллары под матрасами. Другой мечтой было пойти и купить. И несмотря на то, что у нас не было магазинов, или магазины были государственными и пытались спекулировать, люди, а прежде всего крестьяне, вышли на улицы и начали торговать. То есть рынок начал функционировать с первого дня. И границы были открыты, что критиковалось некоторыми оппонентами. Но открытые границы означали, что многие товары можно импортировать через таможню. Поэтому наполнение рынка было хорошим.

 

Третье: помощь имеет значение. И Польша получила большую, огромную пользу от комплексной, политической и технической, помощи. Мы также получили 1 млрд долларов от так называемого Стабилизационного фонда США, чтобы дать обществу четкий сигнал: злотый — конвертируемый. Сейчас тот 1 млрд долларов составляет уже около 10-ти. То есть мы смогли без колебаний наполнить рынок валютой. Позже мы также использовали этот Фонд, и американцы в этом с нами согласились, чтобы рекапитализировать банковский сектор. Так мы избежали украинской проблемы, когда банки были большими, но недокапитализированными. Поддержка, различные программы, передача технологий, и много прямых иностранных инвестиций способствовали трансформации.

 

Мы не можем сказать, что все было сделано только нами. Это было сделано не китайским способом, где откровенно признают факт краж и промышленного шпионажа. По их мнению, знание о том, как производить что-то в промышленных масштабах — например, холодильник — является общественным товаром, общей собственностью. То есть Siemens пришел, построил завод по производству холодильников, а они скопировали один в один, украли все технические детали, построили другой завод в 20 км от Siemens, сверху назначили ему руководителя и он стал миллиардером через 20 лет. Мы сделали это по-другому. Успех на самом деле принес много новых ожиданий, принес ощущение, что возможно все. Позже это стало нашей большой проблемой, поскольку мы открыли 100 новых университетов, которые давали слабое образование, но увеличивали ожидания общества. Теперь все считали, что вот закончу Университет Кельце, стану магистром маркетинга и мне откроется все. Конечно же, это оказалось неправдой. Тем не менее, огромные возможности толкали вперед.

 

Четвёртое высказывание: коррупция имеет значение. Возможно, я наивен, но все же уверен: первые 10−15 лет польский политический класс не был коррумпированным вообще. Ладно, были некоторые операторы, которые при содействии бывших спецслужб имели какие-то технические знания и открыли банк или обменник валют на границе, ну а потом, из-за собственной глупости, обанкротились. Но на высшем политическом уровне никто не был коррумпированным. Если вы посмотрите в сегодняшние налоговые декларации или финансовые операции людей того времени, то увидите, что они ничего не получили. Ладно, общественность сплетничала про мои заводы, построенные в США или в Ольштыне, и сплетничала немало. Ожидалось, что когда ты у власти, то должен быть богатым. Но рано или поздно, после долгих поисков, они так ничего и не нашли.

 

Возможно, поле было не идеально равным для всех, но возможности имели все, и политики не были коррумпированы. Сегодня вы можете убедиться в том, что многие ныне известные польские компании начинали преимущественно в 1991—1992 годах. Это было время, когда они начали свое дело — и очень часто это был просто чемодан, заполненный товарами из-за рубежа, и проданными впоследствии на Варшавском футбольном стадионе.

 

И наконец, имеет значение рынок капитала. Вы должны иметь капитал. У Польши его не было. Facebook идет на рынок и за 24 млрд долларов покупает WhatsApp: так все становится больше, больше, больше. Сейчас в 100 млрд долларов оценивают Uber, и это невероятно. Для Польши же привлечь 100 миллионов долларов в те времена было огромным успехом. Другими словами, мы построили капитализм без капитала. Отсюда и наша поговорка: можно сделать уху из аквариума, но нельзя сделать аквариум из ухи.

 

Ян Белецкий

Польский политик, экономист, премьер-министр (1991 год)

Новое время. Мнение