Перемещенные души

покальчукАвтор: Олег Покальчук, Реплика

То, что поначалу казалось клеветой и наветом, постепенно начало приобретать черты реальности.  Люди, сбежавшие от военных действий в восточных районах Украины, оказались не просто другими. Они оказались пугающе «чужими».  Ожидаемых сентиментальных реакций поведения от них не последовало.

Да и не могло последовать. Поскольку стереотип о предполагаемом поведении беженцев в местах временного поселения нигде и никогда не соответствовал реальности.

Тем не менее, он чрезвычайно стоек и основывается на концепте духовного возвышения через подаяние убогим. Это, в свою очередь, уцелевшая часть христианской культуры.  Но современный апгрейд этой  высоконравственной модели поведения крайне далек от намерений «отдать последнюю рубашку». И реалистично упирается в размеры кошелька, из которого кормится собственная семья.

Люди, тем не менее, действительно готовы пожертвовать  многим. Но при соответствующих условиях. В первую очередь — нематериальных,  в обмен на принятие их собственной системы ценностей. За признание благодетелей щедрыми и великодушными носителями единственно правдивой информации о мире и мироустройстве.

Это  обычное тщеславие, но в то же время и базовая коммуникационная  потребность.  Если подобного не происходит (а этого не происходит), то возникает фрустрация,  напряжение, перерастающее в обиду.

А там до ненависти рукой подать.  И братские объятия, спазматически усиливаясь,  постепенно поднимаются до уровня горла.

Отделение одной или двух  областей Украины в сознании людей от остальной Украины в отдельный негативный кластер, в некое обобщенное принижение всего проживающего там населения — плохая идея. Винить весь Донбасс (или Луганщину) за то, что там вытворила небольшая кучка бандитов, политиков (хотя зачем двумя словами), и какое-то количество наёмников и фсбэшников —  не самый конструктивный путь. Приблизительно таково мнение украинской (в политическом смысле) части жителей Востока.

Но такое формирующееся отношение  — не идея. А данность, которую никто персонально не генерировал. Это бумеранг,  зеркальное отражение того триумфального напора на политику и культуру Украины, которое еще совсем недавно  генерировал  Донбасс-победитель. Победитель всего и вся. Варвары и Рим (хотя Янукович в роли Одоакра — это чистый треш-панк.).  Теперь пришло время реванша. Vae victis, горе побежденным.

А беженцы — хоть они и мизерный процент от общего числа жителей региона — усиливают это представление. Официально их более тридцати тысяч. Реальную цифру не знает никто. Разумеется, вызывающе, по-хамски, ведет себя меньшинство. Но оно репрезентативно. В текстах, в идеологии, в привычках. Обычное нормальное поведение никто не замечает и не учитывает. Именно потому, что оно обычно и сливается с поведенческим  фоном.

В этой ситуации, кажущейся лишь из-за войны экстраординарной, для ее лучшего понимания следует выделить следующие составляющие.

Во-первых, «перемещенные лица», как их раньше называли, нигде и никогда не вызывали какого-то особого радушного приятия. По той простой причине, что это — массовая непредвиденная миграция, резко нарушающая сложившийся в данной среде социальный баланс. Начиная от межгендерных отношений, и заканчивая рабочими местами или пособиями по безработице.

Так было с послевоенными «ди-пи», displaced persons, в часности, с украинскими. В лагерях  для перемещенных лиц они сумели организовать вполне сносную общественно культурную жизнь по своему образцу, но затем в странах расселения им пришлось многим поступиться, чтобы быть принятыми в местных общинах. Но всех «ди-пи» после Второй мировой было свыше десяти миллионов, и судьбы их сложились очень по-разному. Даже при довольно комфортных и практически тождественных условиях местные относились настороженно. Как к вынужденным украинским переселенцам из Польши в ходе акции «Висла»,  на большой Украине украинцы их презрительно называли «забужанами» и обвиняли за скупость и излишнюю замкнутость, и  даже за трудолюбие.

Во-вторых, социологически рассуждая, выборка из основного массива — это люди, предпочитавшие до последнего держаться за нажитое вопреки всякому  здравому смыслу. Потому что прислушавшиеся к здравому смыслу тихо и с вещичками уехали к родственникам еще в самом начале войны. Либо с первых дней  воюют за Украину. Знаменитый  «Донбасс» на 75 % состоит как раз из таких, весьма здраво мыслящих местных парней. И умеющих свое «здраво» защитить самостоятельно и чисто конкретно.

Поэтому люди с жизненной философией барахольщиков, лишенные символа веры, и не могут вести себя иначе, глупо от них ожидать  цитирования стихов их великого земляка Василя Стуса. А тем более обижаться. Не очаровывайтесь загодя, да и не разочарованы будете.

Хам — это кадавр, тело с ведущим желудочно-кишечным трактом, душа которого в основном уже  перемещена в более подобающее место.

Во-третьих. Существует стойкий миф о мировых гарантиях невероятной «халявы» для беженцев со стороны страны или территории прибегания. Его истоки лежат в полусказочных историях раннего «совка» об удачливых «невозвращенцах» с Запада и хитрых вымогателях «социалки». При этом умалчивается о неудачах, издержках и очень точно отмеренном времени «халявы», оказывающейся весьма умеренной, после чего следует работать. А воровство в трудовой стаж почему-то не засчитывается. Даже мелкое.

Не говоря уже о том, что люди с Востока совершенно не понимают юридической разницы между беженцами, внутренне перемещенными лицами, лицами, ищущими убежища и экономическими мигрантами. Да и не хотят.

Но есть еще один неприятный нюанс этого конфликта. Приезжие хамы зачастую немногим отличаются от хамов местных. Если убрать идиотские заявления новоявленных распальцовщиков вроде: «вы нам должны» и пылкую мазохистскую страсть ко всему колорадскому («русским» это язык не поворачивается назвать),  то бытовая рукожопость, рефлекс утянуть, что плохо лежит, лень,  пьянство, «шансон» на полную  и чудовищная безвкусица в нарядах — перед вами портрет среднестатистического завсегдатая любой провинциальной или предместной  украинской пивнушки. То, что ближе к западу этот обобщенный образ-персонаж все больше украино- или иноязычный, никакого значения не имеет. Напротив, национальный колорит скорее дискредитирует нацию через ее бомжеватого представителя, как это ярко видно по сегодняшним, какого-то рожна камуфлированным обитателям Майдана, по европейской классификации — «сквоттерам», по нашему — бомжам.

Причина хамства — плохо скрываемый страх и неуверенность, как пишут учебники. Да, хамство — это бравада плебея. Но это еще и модель поведения, усвоенная в мире, где она была успешной, способствовала выживанию, и в отсутствие социальных лифтов позволяла взобраться хотя бы на местный куриный насест.  Если ты не хамишь, то ты слаб, ты жертва и корм.

Окружение, в котором хамить не принято, является для изучаемого дикаря колоссальной угрозой. Он чувствует себя безьязыким обладателем упраздненной валюты, как если бы с советской зеленой «трешкой» сунулся в современный пивной ларек. Жажда есть, и деньги вроде есть,  а возможности утолить — нет.

Чем человек примитивнее, тем  интуитивнее лучше чувствует происходящее и то, что может произойти. Такая вот компенсация природы. Он вовсе не обязательно пользуется этим чувством  — в противном случае он уже не просто умен, а очень. Поэтому смутное томление духа  обычно все нагнетается, и, наконец, выражается только в тех речевых и поведенческих характеристиках, которые были приняты как маркеры состоятельности в его племени. И хамство усиливается в разы.

Они чувствуют, что мир никогда больше не будет прежним, что им придется вернуться, и даже отстраивать его собственноручно. Часть будет шантажировать и клянчить одновременно до последнего. Как до последнего она лебезила и заигрывала с террористами и прочими подонками путинского разлива.

И снова-таки, первые, которые уедут к себе домой и этот дом отстроят во всех смыслах слова, искупив свою спесивость, невежество  и пособничество  личным трудом —   получат шанс быть услышанными. Это реальный шанс.

Но это уже будет совсем другой разговор.

Метки: беженцы