Сергей Рыженко: Врачи работают не на пределе, а за пределом

рыженко

«Где я, в Мечке? Ну, слава Богу!»
Жители Днепра, особенно улиц, расположенных между аэропортом и больницей имени Мечникова, уже привыкли к вою сирен «скорой помощи» за окном. Раненых с передовой доставляют вертолетами и днем и ночью. Кортеж из полицейских машин с мигалками и «неотложек» проносится в считанные секунды, не успеваешь и проснуться. И, пожалуй, только один человек, живущий на этом пути, не может уснуть, ожидая, когда промчится в сторону аэропорта «медицина катастроф». К тому времени, когда заполненные ранеными машины возвращаются в больницу, ее главный врач Сергей Рыженко уже стоит на крыльце приемного отделения. Он даже не знает, насколько тяжелым окажется состояние новых пациентов, но все равно не может оставаться дома.
- В последнее время я не могу выносить вой сирен и тиканье аппарата искусственной вентиляции легких, - хочется закрыть уши и не слышать их, - устало признается Сергей Анатольевич. – Эти звуки уже поселились где-то в подсознании, даже во сне их слышу. А еще снятся раненые. На первых порах я так был потрясен тяжестью минно-взрывных травм, что каждого фотографировал на телефон, после обхода описывал не просто состояние больного, но свое восприятие этого. Потом перестал, - понял, что усугубляю собственный стресс. У медиков есть такое понятие как привыкание, - это одна из защитных реакций организма на постоянный раздражитель. Так вот, общество уже привыкло к войне, - об этом свидетельствуют и поредевшие ряды волонтеров, и нехватка донорской крови. Но врачи привыкнуть не могут. Для нас каждый пациент, я бы сказал, - разрыв души. Когда после суток дежурства, десяти часов в операционной здоровый крепкий мужчина сидит в ординаторской и плачет, обхватив голову руками, понимаю, что не только мы помогаем раненым, но и они нам дают понять, что такое мужество. И что такое счастье, когда выживают, несмотря ни на что…
В ту ночь, когда привезли 34-летнего снайпера Андрея Нагирного, Сергей Анатольевич тоже был на своем посту, - он часто даже не уходит домой, когда поток раненых возрастает (выручает раскладушка, хранящаяся в кабинете). Атлетически сложенный, с огромной бородой и заплетенным в косичку оселедцем молодой мужчина был в сознании, хотя томограмма показала, что четыре осколка, которые вошли в лоб, разрушили часть черепа, а один застрял где-то аж возле затылка. Еще два осколка от разорвавшейся растяжки попали в шею, два – пронзили грудь и легкие, более десяти разворотили руки. Всего около двадцати тяжелейших ранений. На мужчине буквально не было живого места, но он сумел назвать свое имя, а потом спросил: «Где я?». Услышав ответ, успокоился: «В Мечке? Ну, слава Богу!»
- Он был на грани жизни и смерти, - рассказывает Сергей Анатольевич. – Такие тяжелейшие ранения, огромная кровопотеря, а все беспокоился, чтобы чуб не сбривали: «Это мой талисман». Мы выполнили его просьбу, только чуть-чуть подбрили волосы, потом несколько часов две бригады хирургов, в том числе профессор Андрей Сирко, оперировали мужчину. Один осколок так и остался в голове, извлекать его было опасно. Но все остальные достали. А я не устаю удивляться тому, как жизнь ломает любые стереотипы. В нашу больницу с передовой доставляют только самых тяжелых раненых, - тех, кого очень трудно спасти. Остальных лечат в Мариуполе, везут в госпитали Киева и Харькова. Большинство пациентов имеют по несколько минно-взрывных ранений, каждое из которых по сути смертельное. Но бойцы, которых привозят в Днепр, понимают: в Мечникова они попали не потому, что безнадежны, а для того, чтобы жить. Такая репутация больницы среди военных – лучшая для меня награда.

Раньше мы учились у израильских медиков, а теперь уже нам звонят из Европы и просят совета
Очень многое изменилось в больнице имени Мечникова за три года войны. И дело не только в том, что она теперь оснащена по последнему слову медицины, а ее врачи научились вытаскивать пациентов даже с того света.
- В коллективе произошел, я бы сказал, естественный отбор, - ушли те, кто падал в обморок при виде отпадающих во время транспортировки конечностей, червей в ранах, кто не мог по двадцать часов кряду стоять у операционного стола, кто во время дежурства думал о домашних проблемах. У нас во время работы никто не говорит о детях, о школе, о маленькой зарплате, и не потому, что запрещено. Все мысли и разговоры только о раненых, - пульс, зрачки, температура, дыхание, кровопотеря. Если не хватает донорской крови, врачи и медсестры ложатся рядом с раненым. Одна из медсестер отделения политравмы, Светлана Гладкая, сдала уже 18 литров крови. Мы подсчитали, что за время АТО врачи сделали около 3 тысяч операций, провели возле операционного стола более 5 тысяч часов, перелили 2,5 тонны крови. И в моем сердце смерть и боль заняли так много места, что я думал, для жизни его уже не останется. Но смертельно раненные люди становятся на ноги, и я начинаю верить в чудо. За время АТО из более чем 2 тысяч раненых мы не смогли спасти только двадцать, - тех, кого привезли уже в состоянии клинической смерти. 99 процентов спасенных во время войны – уникальный даже по европейским меркам показатель.
Когда боевые действия на Востоке только начинались, опыта у хирургов не было практически никакого, - разве что пострадавшие в ДТП да от взрыва газа в девятиэтажке на Мандрыковской. Особенно досталось в начале войны нейрохирургам, - у человека отсутствует полчерепа, в мозгу куча осколков, а он дышит, и надо его как-то спасать. Без навыков, специального оборудования. Приходилось учиться где только можно - посылать врачей на стажировку в Израиль, просить зарубежных медиков приехать и поделиться опытом, просматривать кучу специальной информации. Прошло три года, и теперь уже в обычную областную больницу имени Мечникова зачастую звонят из Европы и просят совета. Но не это для них главный показатель. Предмет гордости – такие пациенты, как боец 93-й бригады с позывным Титановый Джексон. В больницу 25-летнего пулеметчика Евгения Терехова привезли в безнадежном состоянии, - с раздробленным черепом и буквально нашпигованного осколками, один из которых застрял в 2 миллиметрах от главной мозговой артерии. Из головы и тела находящегося в коме пациента хирурги извлекли 83(!) металлических предмета, 30 еще осталось, а разрушенную лобную часть пришлось закрыть титановой пластиной. Женя после выписки баллотировался в мэры Павлограда, занял второе место, стал советником министра МВД, а недавно женился на певице Наталке Карпе. Такие события Сергей Анатольевич принимает столь близко к сердцу, словно речь идет о его детях. Помню, на одном из городских мероприятий, где присутствовали оба, врач и его пациент просто бросились на сцене в объятия друг друга. И этого не было в сценарии.
О своей роли в спасении пациентов Сергей Анатольевич практически никогда не рассказывает, - только о коллегах, которые научились делать невозможное. Но, кроме того, что он врач с тридцатилетним стажем, доктор медицинских наук, профессор и автор более чем пятидесяти монографий, он еще и очень неравнодушный человек, я бы сказала, с зашкаливающим чувством сопереживания.
- Плакать, правда, не приходилось, но слезы глотаю постоянно, - признается. – Невозможно без боли смотреть на людские мучения. То, что мы видим, ничто по сравнению с тем, что мы чувствуем. А вот когда выздоравливают, это такая радость, что не передать. Бывает, за ночь поступает пять-десять раненых – и все в коме, диагнозы на странице не помещаются. А на следующий день после операции половина из них уже общаются, у половины состояние стабилизировалось. Я веду дневник особых случаев, - просто записываю впечатления, то, что вижу. Жизнь порою такие сюжеты выдает, что нарочно и не придумаешь. Недавно поступил офицер с практически оторванной ногой, - все было перебито – кости, сосуды. Ни в одной больнице ее бы не спасли. Невеста узнала – перестала отвечать на звонки. Но врачи сделали невозможное, - ногу сохранили. Он, хоть и с палочкой, начал ходить, получил орден за боевые заслуги, внеочередное звание полковника и даже встретил новую любовь. В больнице только и разговоров было об этом, - медиков такой успех стимулирует лучше премии. Хотя и материальное поощрение, честно сказать, не помешало бы. Люди работают даже не на пределе, а за пределом человеческих возможностей, и такое сумасшедшее напряжение, длящееся уже три года, держится только на чувстве долга. Ведь зарплаты у наших медиков такие же, как в рядовой областной больнице, где за тяжелые случаи врачи просто не берутся, чтобы потом не объясняться с родственниками.
Вместо синдрома привыкания у врачей возник синдром ожидания
Сейчас, ко гда энтузиазм меценатов и волонтеров поугас, для главврача на первое место выходит его административная функция. А это – такой кусок работы, который у другого руководителя отнял бы все время без остатка. Но депутату Днепропетровского областного совета Сергею Рыженко пороги обивать не приходиться. Во-первых, авторитет Сергея Анатольевича настолько высок, что любая его просьба находит отклик у областного руководства. А во-вторых, само областное руководство, - губернатор Валентин Резниченко и глава облсовета Глеб Пригунов - часто даже не ждут просьб руководителя главной прифронтовой больницы. В конце 2016 года почти миллион гривен из областного бюджета было выделено на эндопротезирование 38 льготников. У больницы появилось мощное рентгеновское оборудование, новые ангиограф и спиральный компьютерный томограф, 8 аппаратов искусственной вентиляции легких, - а значит, возросли шансы на спасение раненых. Пришлось попросить разве что о материальном поощрении падающих с ног медиков, - но и на эту просьбу власть откликнулась: 37 сотрудников больницы получили в подарок денежные сертификаты.
Заместитель главного врача Юрий Скребец лучше всех знает, как важно вовремя решать все хозяйственные и технические проблемы: «Еще известный хирург Пирогов считал, что во время боевых действий не медицина, а администрация играет главную роль в спасении раненых». И Сергей Рыженко неоднократно в этом убеждался. Задача врачей – лечить, его задача – совершенствовать этот процесс.
- Нынешняя война не зря называется гибридной, - противник очень подлый, коварный, лишенный воинской чести и каких-то общепризнанных гуманных принципов, - сокрушается Сергей Анатольевич. – Поэтому очень много раненых и погибших медиков, - бьют даже по санитарным машинам, причем, намеренно. А 90 процентов доставляемых из зоны АТО пациентов имеют тяжелейшие минно-взрывные ранения от растяжек, запрещенных вооружений, заложенных на нейтральной территории мин. Взрыв под ногами – это грязь в ранах, стопроцентное инфицирование, которое бывает опаснее самой раны. Но мы уже преодолели растерянность, полевая медицина настолько усовершенствовалась, что к нам уже не привозят грязных, в обгоревшей одежде, нашпигованных землей людей. Все раны обрабатываются еще на передовой, в полевых госпиталях оказывается очень квалифицированная помощь. Да и наш коллектив приобрел не просто опыт, а создал четкую систему спасения, в которой даже не поймешь, чего больше – знаний или интуиции.
Понять, насколько напряженно работает сегодня больница и ее главный врач, можно хотя бы по тому, что здесь развернуты сегодня пять реанимационных отделений, а вместо прежних 20 аппаратов искусственной вентиляции легких установлены семьдесят. И тех не хватает в дни, когда поток раненых нарастает, как лавина. Так было во время Иловайской трагедии, Дебальцевского котла. И врачи с ужасом ждут, что такое может повториться.
- Для нас время разделилось на до и после войны, - вздыхает Сергей Анатольевич. – У меня сейчас никто даже не просит положенный по закону отпуск, - максимум люди отпрашиваются на неделю отдохнуть.
Сам Сергей Анатольевич, подводя итоги каждого дня, с надеждой думает: может, этот раненый последний? А уж если сутки проходят без воя сирены, ночных операций, раскладушки в кабинете, он не может отделаться от шальной мысли: а вдруг война закончилась, и кровавый конвейер наконец-то остановился? Но нет, за окном опять завывает «неотложка», и приемный покой превращается в растревоженный улей. «Доктор, я скоро вернусь к своим?» - спрашивает у главного врача парень в окровавленных бинтах. И Рыженко кладет ему руку на горячий лоб: «Конечно, скоро! Ты еще потанцуешь!»
Наталья Гармаш

Метки: больница Мечникова, Сергей Рыженко
Loading...