Чудесный доктор

У настоящего врача детское сердце

EV4E4113

Наверное, хороший педиатр должен знать о детях всё. Не только чем заболел ребенок и почему ему вдруг нездоровится, а вообще всё! Кажется, одного только беглого взгляда чудо-врачу достаточно, чтобы определить, послушный малыш или нет, какие игры он любит, хороший ли у него аппетит, ну, и всё остальное.
Такого врача-волшебника я однажды увидел в кино, в фильме «Приключения желтого чемоданчика». Обаятельнейший Евгений Лебедев сыграл не одну роль, а сразу три: всезнающего доктора, проницательного педагога и тонкого психолога. По сюжету популярной киносказки он не просто выписал рецепт и вручил чудодейственные конфеты, а сам отправился спасать ребят и их родителей. И успокоился этот доктор, только когда убедился: опасность миновала. Всё будет хорошо.
Но это ж кино, а существуют ли такие врачи в реальности? Разумеется, существуют! В этом я убедился, познакомившись с нашим земляком Евгением Прокофьевичем Варуном. Правда, на первый взгляд, у него мало общего со знаменитым советским актером, сыгравшим сказочного врача. Разве что имя. Наш реальный чудо-врач суровее, жестче и требовательней. Но, как и обладатель желтого чемоданчика, о детских характерах он знает практически всё. Кажется, что он прирожденный доктор с чутким и отзывчивым детским сердцем – родился в белом халате и со стетоскопом в руках.
Но это не так. В юности Женя сомневался в выборе профессии, пока в далеком уже 1954 году не поехал поступать в Днепропетровский мединститут с одним только деревянным (пусть и не желтым) чемоданчиком.

Кто круче: плотник или врач?

Отец у нашего героя был плотником. Отличная полезная профессия. В послевоенные годы об этом знали хорошо. В родном селе Пелипенки Полтавской области отца уважали. Еще бы! Отстраивать приходилось всё! Вот Женя и решил: стану плотником. Как папа!
Но природная любознательность дала о себе знать. Удивительные опыты с животными поражали воображение.
- Однажды, кажется, в пятом классе школьный учитель на уроке разрезал лягушку, вынул сердце и капнул на него физраствором, - рассказывает Евгений Прокофьевич. - И – о, чудо! Сердце продолжало сокращаться. Как это может быть? А потом, уже в выпускном классе, я сам перочинным ножом препарировал воробья, вытащил птичье сердце и повторил опыт. Неужели сердце способно жить своей самостоятельной жизнью? Как долго? Ответы на эти вопросы я искал в книгах. Ну а решающую роль сыграли мои двоюродные сестры, работавшие медсестрами. Мне, ребенку, очень нравились их необычные «гостинцы» – йод, бинты, аппарат для измерения давления и прочие необходимые в лечении вещицы. Ну я и решил поступать в медицинский.
Примечательно, что студентом педиатрического факультета Женя стал случайно. На лечебный факультет он проходил «со скрипом», и ему предложили педиатрию.
- Пойдете на педиатрический факультет? – спросили в приемной комиссии.
- Ну это ж в медицинском институте? – уточнил абитуриент.
- Конечно!
- Тогда зачисляйте! – согласился Евгений Варун.
Уже на первом курсе в анатомичке Женя понял, насколько порой тонка и почти неощутима грань между жизнью и смертью. Смерть, точно вечерняя мгла, сантиметр за сантиметром отвоевывает жизненное пространство, и однажды наступает тот момент, когда усилия врача становятся напрасными.
Как это случается?
- Любая болезнь вызывает нарушение обмена веществ. Из-за этого продукты распада не выводятся из организма. Начинается интоксикация. Отказывают почки. Накапливаются шлаки. Дальше - сердечная, дыхательная недостаточность… - буднично отвечает на мой вопрос врач.
Но врач должен сделать всё, чтобы этот момент невозврата наступил как можно позже.

Спасал дочь Кучмы и сотни других детей

Молодого врача взяли хирургом в 3-ю детскую больницу Днепропетровска.
- Я хотел стать вот таким вот (широко распахивает руки) хирургом. Величиной! - Ну а стал анестезиологом, – вспоминает Евгений Прокофьевич. - В то время с обезболиванием были большие проблемы. Преимущественно применялась местная анестезия. В операциях это помогало мало. Нужно было вводить большое количество раствора. Ткани у детей растягивались, что значительно усложняло работу хирургу. Взрослым делали эфирный наркоз посредством маски Эсмарха. Но дети зачастую плохо переносили эту процедуру. Умирали от болевого шока, от передозировки эфира. И однажды наша профессор Агафья Христич заявила мне: «Ты самый молодой, умеешь крутить баллон с кислородом. Будешь наркотизатором».
И Евгений Варун стал им! К новой профессии он отнесся творчески, стараясь усовершенствовать (а, следовательно снизить смертность) любой производственный процесс. Заметив, что губительной для детей оказывается концентрация эфира, начинающий наркотизатор-реаниматолог решил разбавлять его кислородом, подводя посредством самодельного катетера под маску.
Результат не замедлил сказаться – уже через пару недель количество детских смертей в больнице существенно снизилось.Надо сказать, что в 60-е годы прошлого столетия аппаратура советских больниц отставала от мировых аналогов. Так что было где разгуляться инженерной мысли Евгения Варуна. И она разгулялась! Катетеров тогда еще не было, их делами сами. В больницу с ЮМЗ приносили тонкую проволоку, врачи разрезали её, снимали изоляцию, обрабатывали перекисью и спиртом - чем не катетер? Однажды такой кустарный прибор пригодился для дочери Л.Кучмы.
- Леонид Данилович в то время был техническим руководителем испытаний носителя «Циклон-2». Не президент, конечно, но все равно фигура, - рассказывает Евгений Прокофьевич. - Его дочь Лену привезли к нам с острым кишечным заболеванием или, как тогда называли, дизентерией. Ей в тот день как раз годик был. При такой болезни питания нет, организм обезвоживается, и нужно жидкость вводить в вену. Но катетеров не было. Вот и пригодилась проволочка-трубочка с ракетного завода. Я сделал венесекцию – небольшой надрез - и поставил ее в вену. И дело пошло. Вскоре малышке полегчало, и она начала выздоравливать.
И сколько подобных случаев было, не сосчитать!

Бороться за жизнь больного нужно до последнего удара сердца

И это не просто красивая фраза. В ее справедливости мой собеседник убедился не раз.
- Был такой случай – поступил нам ребенок с менингоэнцефалитом, - рассказывает Евгений Варун. - Мальчик совсем маленький – 2,5 -3 года. Состояние крайне тяжелое. И тут у него остановка дыхания. Подключили его к аппарату ДП-2. Тогда у нас были только такие. Ну и что? Аппарат щелкает, кислород поступает, сердце бьется. Но время идет, а состояние малыша не улучшается. Тогда многие решили, что малыш этот уже не жилец. Наука говорит, что если первые полчаса самостоятельное дыхание не восстанавливается, клетки мозга погибают, а это смерти подобно. Но это ж теория! А я ж не вижу, как они погибают, и просто делаю свою работу. И вот с вечера посмотрел я ребенка – всё как обычно. А утром захожу в палату, а малыш стоит и держится за спинку кровати. Трубку вытащил и сам преспокойно дышит. Вот так бывает!

Оперируют сын и внук Евгения Прокофьевича

Оперируют сын и внук Евгения Прокофьевича

Юбиляр любит повторять: “Лучшая награда за мой труд – выздоровление больного”. И врач четко и неукоснительно следует этому правилу. В это верится легко. Несмотря на огромный авторитет, наш герой предельно скромен: простой «дедовский» костюм, допотопная мобилка, старенький «Жигуленок». Руководствоваться жизненным принципом скромности и самоотверженности Евгений Прокофьевич призывает всех своих коллег и учеников, которых у него несколько десятков.
Заметим, что еще 1977 году Евгений Варун возглавил первое на Днепропетровщине детское отделение реанимации, которое в то время находилось в 3-й больнице, а спустя четыре года отделение переехало на ул.Космическую, где открылась областная детская клиническая больница. В этой больнице Евгений Прокофьевич трудится до сих пор. Здесь же работает, быть может, лучший его ученик – сын, заведующий отделением кандидат медицинских наук Олег Варун. Намерен стать врачом и внук Артём.
- Когда Артём учился в пятом или шестом классе, я привел его в отделение и объяснил: «Тот мальчик прыгал через костер и обжегся, другой – через забор перелезал и ногу сломал, третий с велосипеда упал и покалечился». Внук выслушал и сказал: «Дедушка мой анестезиолог, папа – анестезиолог, мама кардиолог, а я, наверное, буду патологоанатомом, – вспоминает юбиляр.
Но в итоге Артем решил-таки выучиться на анестезиолога.

Когда заживем, как в Финляндии?

- В апреле 1986-го Евгений Прокофьевич побывал в Финляндии по линии обмена опытом. И на многие годы в случае несогласия с постановкой работы в родной больнице свою точку зрения аргументировал фразой: «А у нас в Финляндии делают не так!» - и, надо сказать, этот аргумент чаще всего срабатывал, – отмечает племянник легендарного врача Андрей Варун.
Но при чем здесь Финляндия? Что нам до неё?
- Финляндия меня поразила, - объясняет юбиляр. - Диагностика на высочайшем уровне. Прежде чем больного определить в то или иное отделение, у него берут все необходимые анализы, и предварительное обследование может занять трое суток, в течение которых пациент находится в удобной мягкой каталке. А у нас порой диагноз определяет «по бумажке»: что написано в истории болезни - так и есть. Медикаменты к ним поступают не «по разнарядке», а по реальному расходу: взяли две баночки с определённой полки и сразу такие же препараты на ту же полку ставят. Именно там мы впервые увидели одноразовые халаты, бахилы и прочее. Но самое любопытное в том, что своими достижениями финны во многом были обязаны… нашей запорожской больнице, методы работы которой они позаимствовали. Разумеется, усовершенствовав их. Советская система профилактики плюс страховая медицина, на финансирование которой государство не скупится – вот и секрет процветания.
Ну а в презентованную недавно украинскую реформу здравоохранения Евгений Прокофьевич не верит. Но, быть может, на сей раз этот замечательный детский врач с добрым и чутким сердцем ошибается? Вот будем мы отмечать очередной его юбилей, и он признается: «А ведь был неправ. Реформа-то состоялась! Живем, как в раю. Куда до нас той Финляндии!»
Что ж, чудеса случаются. Кому, как не врачам, знать об этом.

Александр Разумный

 

Метки: Евгений Варун
Loading...
Loading...