Ящик Пандоры

Мы продолжаем воспоминания Николая Черепанова, бывшего афганца и экономиста, о своей родной деревне Новомихайловке, исчезнувшей с украинской карты в нынешнем тысячелетии, о царивших в ней обычаях и мистических происшествиях.

Колядки для Мотри

Николай Валерьевич до сих пор не знает, что именно в подаренной Мотрей на Рождество коробочке могло вызвать бурю

Николай Валерьевич до сих пор не знает, что именно в подаренной Мотрей на Рождество коробочке могло вызвать бурю

- История эта случилась в январе 1962 года, на Рождество, - пишет Николай Валерьевич в своем письме. - Этот год станет очень напряженным для страны и всего мира и принесет "Карибский кризис", едва не завершившийся ядерной войной. Но это будет еще впереди. В тот год я зимовал в деревне Новомихайловке Токмаковского района, у дедушки и бабушки. Дед - Николай Федосеевич - работал деревенским лекарем, и селяне называли его "фершалом" (почти как "фельдмаршал"). Моего старшего брата Лерочку прислали в село на школьные каникулы. В тот год почему-то в Новомихайловку понаехало много детворы. Клуб в Марьевке, соседнем селе, работал в усиленном режиме благодаря усилиям председателя колхоза (светлая ему память!). В клубном кинотеатре крутили кубинские боевики, революционные агитки - опять-таки кубинские и китайские, часто - индийские мелодрамы. Они входили тогда в моду своими душещипательными сценами и лихими индусскими танцами и песнями. Правда, их показывали вперемешку с нашими агитационно-пропагандистскими фильмами, но на них в основном ходили активисты-коммунисты со своими чадами.

В КГБ в те годы уже работали ребята новой волны - они были несколько мягче. И если стучать еще продолжали, то реакции на стукачей, как прежде, уже не было. Время было иным.

- Словом, веселья хватало, - вспоминает Николай Валерьевич, - правда, фейерверков и салютов на Новый год не было, зато была такая забава: зажигали курай (перекати-поле) и пускали по ветру. Пожарные, конечно, всячески пресекали это развлечение (а их было шесть человек - двое штатных, остальные - общественники). Был риск поджога скирд. Для тушения пожара приезжала машина-полуторка и пожарный "газик" с пожарными из района, а это было довольно накладно. Еще, конечно, мы катались с горок, ходили на лыжах, штурмовали снежные крепости - а снега в тот год выпало вволю. На Рождество и на старый Новый год колядовали, на Крещение гадали. Вот так мы веселились с братиками (фамилия, кажется, Пригубыйвода) и двумя сестрами Потихейченко: старшая Нинель и младшая Танька. И вот поступило предложение заскочить к тетке Мотре. Она жила через дорогу от дедушкиной конурки.

Мотрю в селе считали ведьмой. Время от времени она работала на птицеферме, а в свободное от работы время ворожила, потому в доме всегда был достаток. Но расплата за это была жестокой: ее сын - Степан Курочкин, помощник тракториста - в 1958 году стал дезертиром, а затем бандитом. В течение нескольких лет он нагонял на жителей ужас, нападая на путников и торговцев на дорогах, воруя птицу и скот, а позже - похищая и насилуя женщин (о его приключениях, поисках и странном исчезновении в кринице повествует притча "Реинкарнация атамана Курочкина" - номер от 25 августа с.г.).

- И вот мы забежали к ней в сенцы, - продолжает Николай Валерьевич, - дверь в хату долго не открывали, в комнатах была слышна какая-то возня, скрипы, стуки. Затем со скрипом дверь наконец отворилась, и нас запустили внутрь.

Такой выглядела хата сельской ведьмы Мотри в Новомихайловке

Такой выглядела хата сельской ведьмы Мотри в Новомихайловке

Из самана и адоба

- Хаты, - делает в этом месте отступление рассказчик, - тогда строили из кизяково-глиняных самодельных кирпичей, они назывались "саман" (от тюркского "солома"), или "адоба". На "толоку" порой выходила половина, а то и вся деревня. Босыми ногами месили глину с кизяком и соломой. Во время этого пели песни и частушки типа

"На дубу сидит ворона
И противно каркает
Приходи ко мне, милёнок,
Будем вместе завтракать!"

Во время процесса молодежь присматривалась друг к дружке, терлась, выбирая себе будущих жен и мужей. Причем для жилого помещения использовался в основном конский навоз как более легкий. "Коровяк" же замешивали и добавляли к постройке теплого (зимнего) коровника. Там же располагался курятник. Свиней же и зимой старались держать во дворе. Однако в крепкие трескучие морозы перегоняли в теплый свинарник, в самый дальний закут. Между телятником и подсобкой была дверь из половинок, а из подсобки, где готовили корм для скота, - другая, тоже двустворчатая, ведущая в тамбур. Там висела одежда для домашних дел. А уже оттуда, хорошо помыв руки в специальном рукомойнике со слабым раствором хлорки, можно было попасть (через глухую дверку) в чистую кухню.

Все это я говорю к тому, что сейчас подавляющее большинство людей даже представить себе не могут настоящую хату селянина, не "барчука" - кулака, средне богатого или богатого, но не оторванного от земли. А середняка и бедняка. У них не было худобы (скотины) и птицы было меньше, а то и вообще - три курицы и петух.

Такой хатой был и дом Мотри.

Дары данайцев

- Так вот, заходим мы компашкой до тетки Мотри, в ее покои, - возвращается к повествованию Николай Валерьевич, - хата как хата, ничего особенного, кроме горницы. Меня всегда пугали лики святых угодников, глядевшие оттуда, - были они какие-то злобные и перекошенные. Словно гневались на то, что их здесь расположили. Мы спели, сплясали. За что Мотря подарила девчатам ленты, братьям - по банке варенья, а мне дала фирменный пакет (в те годы это была редкость) с пряниками. Ну а Лерочке, моему брату, досталась какая-то коробочка (как потом выяснилось, из-под чая. В те времена его, как и конфеты монпансье, продавали в жестяных коробках). И вот выходим мы из хаты, и девчата стали приставать к Валере: "Давай раскроем".

Тут, откуда ни возьмись, появился возле нас хозяйский пёс Байкал. Здоровущий, но очень добродушный. Мотря из-за природной жадности почти его не кормила - так, навалит вареной свеклы или остатки постного борща, а он с цепи сорвется и через дорогу к Раисе Митрофановне (моей бабушке). А она хотя и поворчит, но косточками куриными с хрящиками накормит. Мы с Валеркой тоже ходили подкармливать его, когда он на цепи сидел. Странно, но пёс откликался не только на кличку Байкал, но и Буран и Бедуин (так его Лерик называл). А как звала его сама Мотря, никто не знал. Как и то, где она его "выкопала". И вот завязалась веселая кутерьма. Бурану/Байкалу надо было непременно лизнуть каждого в нос или щеку. В этой суматохе пёс сожрал пряники, которые я с радостью и так отдал бы ему (в то время я почему-то ни за что не взял бы из рук чужака еду, а только от хорошо знакомого мне человека). Буран проглотил пряники вместе с упаковкой, и в этой возне у Лерика вдруг раскрылась коробочка, и оттуда что-то выпало прямо в сугроб.

Завируха

И как только из подаренной Мотрей коробочки нечто вывалилось в сугроб, что-то началось.

- До сей поры небосвод был чист и прозрачен, яко ангел во плоти, - рассказывает Николай Валерьевич, - звезды сверкали и переливались. Но внезапно набежали тучки, подул ветерок. И не успела наша ватага дойти до середины дороги, как началась метель. Гурьбой вместе с Буранчиком вы ввалились к моим деду с бабушкой. Оставив пса в сенях, заскочили в прихожую. Хохот, визг. Бабушка Раиса увидела, какая завируха поднялась на улице, заявила, что все - кроме Буранчика, которого она безжалостно выгнала из сеней во двор, дав ему несколько косточек в утешение, - будут ночевать в нашей избенке. Всю ночь пуржило, не переставая…

Такого бурана жители давно не помнили. И лишь под утро погода наконец утихомирилась, и небосвод вновь стал светлым и чистым.

Ведьмина смерть

Однако радость от прекратившейся бури длилась недолго, поскольку вскоре прибежала соседка и сообщила, что Мотря при смерти. По ее словам, она случайно проходила мимо и увидала, что дверь в соседскую хату открыта. Зашла внутрь и ахнула: Мотрю парализовало, и она валялась посреди кухни (там, где минувшим вечером встречала ребят) и что-то мычала. Дед Николая Валерьевича по телефону (во всей деревне он был только у него, в медпункте) вызвал "неотложку". А баба Рая приказала ребятам завтракать и расходиться по домам, после чего ушла к Мотре. Веселье кончилось. Гости разошлись, но…

Странным оказалось не только совпадение прихода бури с вывалившимся из коробочки предметом, и не только последовавшая за этим страшная болезнь сельской ведьмы, но и то, что ни у кого не осталось Мотриных гостинцев-подарков, как ни странно это выглядело. Буранчик умолотил пряники Николая, девчонки потеряли ленты во время возни вблизи Мотриной хаты. А банки варенья браты даже не могли вспомнить, куда дели.

- "Скорая" приехала только к обеду: из-за снежных заносов она двигалась вместе с грейдером, который расчищал перед нею дорогу. Она забрала Мотрю в район. Деду пришлось сопровождать больную. Бабушка осталась на какое-то время покормить кур и гусей. А также Буранчика. А мы с Лерочкой сидели и гадали, что же было в той чайной жестянке? Так ни к чему и не пришли.

После Крещения, в конце января Мотря умерла. На похоронах неожиданно появился ее сын - бандит Курочкин - и распорядился так: иконы, документы, деньги и кое-что еще из вещей он заберет с собой, "птицу - фершалу, хату - колхозу", сел на возок и был таков. Селяне только глазами хлопали и дивились - откуда Степка узнал о смерти матери? Он уже год как скрывался от властей в лесу или балке и никаких сношений с внешним миром не имел. Эту тайну бандит унес с собой. А летом этого года его самого не то задержали, не то убили, не то он бесследно исчез в огне подожженной им скирды около криницы. Этого так никто и не понял.

- Позже, повзрослев, я пришел к выводу, что, может, и к лучшему то, что мы все подарки Мотри утратили. "Бойтесь данайцев, дары приносящих!" - предостерегал Гомер в своей бессмертной "Илиаде".

Любовь РОМАНЧУК

Метки: мистика
Loading...
Loading...