Театралка и Салтычиха

На улице Дзержинской (ранее – Новодворянской) в г. Днепропетровске сохранилось немало домов, принадлежавших до революции помещикам. Один из них – дом №33, построенный в конце XIX века.

дом Струкова

Усадьба несчетное число раз переходила из одних рук в другие - от статского советника Петра Штерича и помещика Жмелева к Духовной семинарии. А в 1840 году ее выкупили представители семейства Струковых, оставившие в жизни Екатеринослава заметный след. Одна из ранних владелиц особняка Ольга Константиновна стала основательницей первого Екатеринославского театра, так и называвшегося - «Благородный театр», спектакли которого в исполнении ее родственников и прислуги ставились на доморощенной сцене старого особняка на углу улиц Стародворянской и Московской (увы, от него не осталось и следа). Была она знакома и с Пушкиным: после свадьбы с Гончаровой поэт снимал квартиру в ее доме на улице Галерной в Петербурге. А внук помещицы Ананий (как и правнук Георгий) стали предводителями Екатеринославского дворянства.
Конечно, после покупки имение перестроили. Ветхие деревянные постройки снесли, а взамен возвели каменный особняк с мезонином, портиком, балконом и четырьмя колоннами, внешне похожий на Потемкинской дворец и считавшийся одним из лучших частных строений города – недаром в 1870-х годах (до 1886-го г.) и в 1900-х вплоть до революции в нем держали свои резиденции екатеринославские губернаторы.
Но речь о другом. С именем знаменитой театралки молва связала и другую легенду, развенчивавшую укорененное, с легкой руки Пушкина («Моцарт и Сальери»), убеждение о несовместности гения и злодейства.
Помещица, имения которой располагались в селении Мануйловка Новомосковского уезда, среди горожан получила кличку  Салтычиха  (рассказы о жестокосердой московской барыне-садистке Дарье Салтыковой, в 1768-м приговоренной к пожизненному заключению, в то время еще не изгладились из памяти). И было за что. Она, как и ее предшественница, слыла невообразимо жадной и жестокой в обращении с крепостными. Говорили, что во время репетиций она забивала девушек до полусмерти, если они не выучивали роль или играли не столь эмоционально, как требовалось.
Однажды, когда дочка земельного старосты спустя несколько дней после побоев умерла, крепостные написали жалобную петицию и отправили ее с ходоком императору. Прослышав о том, Салтычиха пришла в ярость. Чтобы наказать зачинщиков и образумить их, она вызвала к себе их жен и заперла в погребе, заявив, что не отпустит, пока они не покаются и не отзовут  ходока обратно. Но мужья уперлись, положившись на царскую защиту.
А когда в город приехал статский  советник по особым поручениям, пожаловались еще и на похищение своих жен. Струковой велели открыть подпол, но в нем никого не оказалось. Только винные бочонки да кадки с квашениями стояли вдоль голых стен. То ли никаких девушек там и изначально не было, а крестьяне возвели на барыню напраслину, то ли были, но сбежали, то ли были убиты. Поскольку же никакие факты жалобной петиции подтверждения не получили, помещицу не наказали, а вместо нее в кандалы заковали самих зачинщиков. Дело Салтычихи №2 на Екатеринославщине не выгорело.
В народе же долго шептались о том, что девушек якобы закатали в винные бочки (заспиртовав таким образом их тела), а после отъезда советника закопали в саду. В глубине усадьбы стали замечать мелькающие там тени - как считали, принадлежавшие замученным крепостницам. Понятное дело, что никто сад не перекапывал, чтобы опровергнуть эти слухи либо, напротив, подтвердить, поэтому предположения остались неподтвержденными, перекочевав в разряд легенд.
Странные передвигающиеся тени горожане иной раз видели и после революции, когда в особняке разместили склад, вырубив на отопление большую часть садовых деревьев, а затем заселив его советской бюрократией, и после войны, когда в нем обосновался детский сад.
Еще одна легенда утверждала, что во время оккупации в 1941-1943 годах в усадьбе действовал бордель для немцев, которых обслуживали местные гейши. После отступления, боясь расплаты, часть из них повесились в полуразрушенных от бомбежек былых помещичьих покоях (а может, их повесили арийские поклонники, не пожелав, чтобы увеселявшие их женщины доставались кому-нибудь еще), и их тени присоединились к бесследно пропавшим сто лет назад крестьянкам, останки которых, возможно, до сих пор гниют под какими-нибудь деревьями.
По крайней мере, во время ненастной погоды или в полнолуние там, как утверждают старожилы, можно услышать звуки, напоминающие то чьи-то тихие стоны, то скрежетание.
Любовь РОМАНЧУК,  кандидат филологических  наук

Метки: Екатеринослав, улица Дзержинского
Loading...
Loading...