Шутки лешего

Самарский лес у села Новотроицкого сходится в постепенно сужающийся клин, обрывающийся у северного берега Соленого лимана. А в противоположную сторону расширяется до размеров огромного массива. Через него ведут несколько широких разветвляющихся просек, но по ним к Самаре, которая расположена километрах в пятнадцати от села, не дойти. По словам жителей, путь преграждают болота и непроходимые чащи. Сами они в этот лес не ходят, хотя грибов там в дождливый сезон поднимается немерено. Пользуются лишь его «окультуренной» частью по обе стороны от просеки – той, на которой лес высажен. В основном он хвойный, но встречаются и лиственные участки. Если заговорить с селянами, то они настоятельно отсоветуют углубляться в лес от просек. И не только потому, что в нем легко заблудиться. По их словам, в глубине леса водятся не только лоси, кабаны и белки, но и волки, и совсем уж жуткие твари.

Мы с мужем последовали их совету и гуляли по лесу только в виду песчаных просек. Но от тех, кто вместе с нами пребывал в августе в водогрязелечебнице «Соленый лиман», услышали по этому поводу несколько поучительных историй.

Под черной сосной

Антонина Малая лечит здесь свою дочь уже пятый год. Девочка вследствие перенесенного в годичном возрасте полиомиелита не может ходить, и грязи если пока и не придают движения ее суставам, то хотя бы снимают боли. Впрочем, врачи не теряют надежды, что в переходном возрасте эффект грязелечения даст себя знать более кардинально. Такое бывало.
У девочки необычное имя – Адель. Так вот, пять лет назад, когда мама с дочерью приехали сюда в первый раз, они не устояли перед соблазном отправиться в живописный лес, отделенный от санатория тучными пажитями. Им говорили, что особый воздух и климат, царивший под зелеными кронами, обладают особыми целительными свойствами, и мать решила использовать еще и это средство. Пошли не напрямик, через луга, а в обход: вначале по сельской улице, а затем по выложенной плитами дороге, огибающей лес по кромке. С нее свернули на песчано-солончаковую просеку, а метров через пятьсот углубились в сам лес. Пятилетнюю девочку Антонина катила на детской коляске.

Самарский лес к селу Новотроицкому сходится клином, но заходить в него далеко от просек не рекомендуют из-за наличия в нем аномальных зон

Самарский лес к селу Новотроицкому сходится клином, но заходить в него далеко от просек не рекомендуют из-за наличия в нем аномальных зон

В молодости она занималась спортивным ориентированием, ездила на соревнования и в Прибалтику, и на Урал, поэтому заблудиться в лесу не боялась. К тому же постоянно носила с собой компас. В общем, была человеком натренированным. И вот они оказались в лесу.
- Сосны там растут довольно редко, почва укрыта крепким хвойным настилом, поэтому катить коляску с дочкой было не особенно трудно, - рассказывала она. – Да и муж сделал такое приспособление, что в случае чего она могла не ездить, а скользить. Зато красотища вокруг раскинулась такая, что дух захватывало. Дочка без конца показывала куда-то рукой, как бы прося: «Вот туда, пожалуйста. На тот пригорок. А теперь туда – в лощину к ельнику». Так мы и забирались вглубь всё дальше и дальше. Я думала, что без труда найду дорогу назад, ведь лес редкий, и двигались мы практически по прямой. Когда время стало клониться к обеду, я решила, что на сегодня хватит. Развернула и покатила коляску назад. Дорога была узнаваемой: вот низкорослый ельник, вот живописный пригорок, вот наполовину поваленная черная сосна, упершаяся макушкой в ствол соседнего дерева. Солнце теперь, едва проглядывающее сквозь густые кроны, теперь, как и положено, светило в спину. Но через час, когда просека так и не появилась, я поняла, что потеряла направление. Посмотрела на компас, но стрелку зашкалило, и она дергалась то туда, то сюда.
Впрочем, в аномальных местах компас никогда не работает, но вряд ли Антонина в тот момент думала об этом.
- Иду дальше, - продолжает она. – И тут усталость взяла свое. Чувствую, что коляску едва тащу, а выступающие из земли корни и кочки так и норовят вцепиться в нее и остановить. «Нет, думаю, так я долго не протяну. Главное – выйти на просеку». Оставляю коляску под живописно изогнутой сосной на пригорке (хороший ориентир) и объясняю дочке, что сейчас буду пытаться найти дорогу, двигаясь в разные стороны, но не выпуская ее из виду. Дочка кивнула – она еще и говорила у меня тогда совсем плохо. Но легко сказать: местность была пересеченной, и коляска пропадала из глаз, как только я удалялась метров на пять. У Адель на такой случай был свисток, чтобы она дула в него, когда ей требовалась помощь. И вот я говорю: «Значит, так, доча. Я отойду чуть дальше, иначе дороги нам не найти, а ты будешь дуть в свой свисток каждую минуту, чтобы я тебя не потеряла. Поняла?». Адель девочка умная, поэтому истерик никаких не закатывала, а спокойно сказала «Иди». И я пошла.

Где ты была, Адель?

- Вначале отходила недалеко и, заслышав свист, тут же возвращалась. А затем, убедившись, что система работает нормально, позволила себе передвигаться чуть дальше. И вот, когда мне показалось, что за стволами уже мелькает желтая лента просеки, я поняла, что прошло несколько минут, а я так и не услышала свистка. Повернула назад, подхожу к искривленной сосне, а там никого нет. Первый приступ паники поборола с трудом. Думаю: сама дочка никуда уехать не могла и уйти тоже – она ведь была неходячей. Выходит, кто-то ее увез. Внимательно осматриваю следы вокруг дерева – но какие следы могут остаться на хвойном настиле? Начинаю звать ее. Кричу что есть мочи. В ответ – тишина. В голову лезет вторая мысль: может, я перепутала деревья, ведь аналогичных сосен с пригорками может быть сотни. Хотя, даже если бы и перепутала, я ведь не уходила так далеко, чтобы не услышать свист. Это была уже третья мысль. И вот так я и металась между деревьями, крича и плача, невесть сколько времени. Теперь уйти от этого места за помощью я уже не могла, ведь тогда я бы уж точно не нашла его. Вспомнила, как мне рассказывали, что из леса люди, забредшие слишком далеко, часто не возвращались, и никто не знал, что с ним там происходило: тонули ли они в болотах, либо на них нападало зверье, либо просто навсегда терялись среди лесных тропок. А уж как корила я себя, не передать.
Но ни крики, ни молитвы не помогали. У леса и его хозяев свои правила. И их следовало либо знать, либо угадать.
- Вообще-то я человек сугубо рациональный, - уверяет Антонина Михайловна. – В детстве мечтала стать астрономом, но всю жизнь проработала бухгалтером, и ни в какую чертовщину никогда не верила, да и в Бога, собственно говоря, тоже. Его я воспринимала просто как заложенную космическую программу, которую мистики воспринимают как одухотворенную Высшую сущность. Но в тот период впала в такое отчаяние, что готова была поверить во что угодно. И вот в какой-то период – сколько прошло времени, я не знала, так часы тоже остановились – я вдруг по какому-то наитию сняла с себя одежду и надела ее наизнанку. Даже вспоминать об этом стыдно. Видимо, слышала об этом из каких-то рассказов. И так в одежде шиворот-навыворот продолжила свои бега. При этом еще и приговаривая «Верни мне мою дочку, чертов лес». Не знаю, совпадение в том или нет, может, всё и без того случилось бы так, как случилось, только прошло минут десять, и словно пелена с моих глаз спала. Гляжу – а заплаканная Адель сидит в коляску под искривленной сосной и знай себе дудит в свой свисток. Наконец и я услышала свист.
Подбегаю, тормошу ее. «Куда ты подевалась? Тебя кто увозил? С тобой всё в порядке? Где ты была, Адель?». А дочка лопочет (я ее хорошо, в отличие от чужих, понимаю): мол, она тут все время сидела и дула, как я ее просила, в свисток, и никто ее никуда не похищал, а я, по ее словам, как сумасшедшая бегала вокруг и звала ее. Иной раз стояла совсем рядом, рукой подать, но не видела. В общем, вернулись мы назад только к ужину. И, разумеется, никому ни о чем не рассказали, иначе с ходу выписали бы из больницы. Там с этим строго.

***
Больше Антонина в тот лес никогда не ходила. Даже в его «окультуренную» часть. И не раз задумывалась, что тогда с ней произошло и почему. И мы с ней по этому поводу строили свои версии. Одним из наиболее рациональных предположений было то, что ее сознание затуманилось вследствие каких-либо галлюциногенов – возможно, там где-то росла конопля или в воздухе витали споры мухоморов. И потому она воспринимала реальность искаженно. Но почему в таком случае галлюциногены не оказали подобного влияния на Адель – вопрос. Эту версию Антонина отметала с ходу – она, по ее словам, всё тогда воспринимала ясно и четко, за исключением того, что в упор не видела свою дочь.
Версия вторая касалась розыгрыша. Возможно, ее дочь решила подшутить над своей матерью и попросту спряталась за деревом? Ведь маленькие дети любят играть в прятки. Перетащить коляску за ствол, цепляясь за ветви, особого труда не составляло. Но был вопрос: зачем бы она это делала, тем более, растянув столь странную «игру» на несколько часов? А если бы Антонина, отчаявшись, совсем ушла бы? Да и повзрослев, она наверняка призналась бы в том.
Оставался еще третий вариант – мистический. Согласно ему, девочку «укрыл» от глаз матери хозяин леса, которого называют то лесовиком, то лешим, то лешаком. Возможно, думалось Антонине, она нарушила какое-то правило или забрела не туда, куда надо. Либо он просто решил таким образом испытать ее. А избавиться от чар лесовика, по поверьям, как раз и помогает накинутая наизнанку одежда.
И, наконец, многие приметы говорят о том, что Антонина попала в аномальную зону: ее компас не работал, часы остановились, а вокруг, по ее наблюдениям, за все время продвижения не было слышно ни одной птицы, и даже насекомые не попадались.

Любовь РОМАНЧУК

Метки: мистика
Loading...
Loading...