Партия для флейты

Гибель 3 декабря на криворожской трассе виолончелистки Днепропетровского академического театра оперы и балеты Ирины Томчук оживило в памяти историю, тоже связанную с музыкой. Произошла она с моей дочкой Владиславой, будущей журналисткой.

В обычном наряде дочка играла хорошо, но как только надевала черное платье, принадлежавшее погибшей флейтистке, тело начинала трясти мелкая дрожь

В обычном наряде дочка играла хорошо, но как только надевала черное платье, принадлежавшее погибшей флейтистке, тело начинала трясти мелкая дрожь

Черное платье

Как и большинство мам, я полагала, что ребенок должен быть всесторонне развит, и потому по устоявшейся традиции отдала свою дочь в музыкальную школу, класс флейта. Получалось у нее неплохо, так что возникла мысль продолжить ее образование в музыкальном училище, куда она уже ходила на частные занятия к одному известному педагогу. Все шло хорошо, пока ее учительница не стала настаивать, чтобы на концерты выходить в платье до пят, причем непременно черного цвета. Такова, дескать, традиция для флейтисток.

Это было в начале 2000-х годов. Люди уже отходили от страшных 90-х, поднимались на ноги, обзаводились деньгами. Так что купить платье мы себе позволить могли. Одна беда – его нигде не было. Ни в магазинах, ни в бутиках, ни в секондхэндах. Были черные, но с белыми вставками в самых разных местах: спереди, по низу, на рукавах, но такие учительница решительно забраковывала. Близилось выступление в Доме органной и камерной музыки, и нам дали понять, что без соответствующего наряда дочка на сцену не выйдет.

В конце концов нам его достали по знакомству, через старенькую мать одной бывшей флейтистки. И концерт состоялся. Но платье это дочка невзлюбила.

Когда она надевала его, у нее не только портилось настроение, но и начинался жуткий тремор суставов: вначале коленей, бедер, затем дрожь переходила выше, и в конце концов начинало мелко трястись всё тело. Поначалу она списывала это на волнение, охватывавшее артистов перед выходом на сцену. Однако тремор не проходил и в то время, когда она уже, стоя на подмостках, выводила на своей флейте рулады. А как можно играть, когда дрожат руки? Никак. Учительница выходила из себя: во время репетиций игра была на уровне, а как только ее ученица поднималась на сцену, облаченная в полагавшееся длинное платье, - всё шло из рук вон плохо.

Но в чем причина, естественно, не догадывалась. Как, впрочем, и мы. Ну волнуется девочка, ну переживает чрезмерно, ну не может сосредоточиться, когда на нее смотрят несколько десятков пар глаз. Бывает. Пока после одного из выступлений юная флейтистка попала в больницу. Дрожь на этот раз охватила не только суставы, но и свела судорогой мышцы, причем не отпускала и после завершения концерта. Ночью с сильной болью внизу живота и в области грудной клетки ее увезла «скорая».

Однако две недели, проведенные в больнице на Космической, прояснения не принесли. Боли, правда, постепенно сошли на нет, но врачи так и не установили их причину. В итоге, после целого ряда анализов и процедур, вынесли вердикт, что приступ, вероятно, случился на нервной почве. Он казался логичным, и мы успокоились.

- Девочка так боится сцены и публики, что ее мозг подсознательно ищет варианты спасения, пусть и путем разрушения тела, - сделал вывод психолог.

Всё так, только помнилось, что раньше никакой сцены она почему-то не боялась!

Вот тогда дочка и призналась, что как только она надевает концертное платье, ею овладевает необъяснимый страх, вызывающий дрожь. Провели эксперимент: перед одним из концертов заявили, что платье находится в химчистке, так как на него пролился соус. Учительница всплеснула руками, но делать нечего, менять номера уже поздно – пришлось ее ученице выступать в джинсах и футболке. Наряд выбивался из общего фона, зато сыграно было на уровне, даже грамоту вручили.

Смерть на подиуме

Прошли годы. В какой-то мере злополучное платье (плюс частый тремор суставов и периодически возвращавшиеся боли в животе) стали причиной того, что от музучилища пришлось отказаться.

После окончания школы мы отдали платье обратно той самой старенькой маме бывшей флейтистки, от которой получили его, даже не взяв назад деньги. Просто не хотелось держать его дома, а выбросить было жалко – как-никак оно концертное, дорогое.
Старенькая мама, в прошлом пианистка, сказала, что ей это платье тоже ни к чему, она держала его у себя ради памяти дочери, но теперь ей посоветовали избавиться от ее вещей, так как и душе больно, и для здоровья вредно.

- А что с дочерью? – насторожилась я перед тем, как попрощаться.

- Погибла, - вздохнула экс-пианистка. – Умерла прямо на сцене, бедняжка.

- И в этом самом платье, - догадалась я.

- Это был трагический случай, - пояснила старушка. И рассказала потрясающе трагическую историю.

– Они были на гастролях в Испании с трио флейтистов. На тот период дочка жила в Санкт-Петербурге, где вышла замуж, а вот детьми обзавестись не успела. Это был уже второй выезд за границу. Импресарио труппы был ее муж, так что все прочили трио большой успех. И вот во время выступления, как мне рассказывали, то ли замкнуло проводку, то ли оборвался провод усилителя. Точно не знаю. А может, это был намеренно подстроенный завистниками акт мести. Но только провод этот попал в мою девочку. Говорили, она умерла не сразу, ее тело билось в конвульсиях прямо на сцене, и всех так потрясло происшедшее, что даже занавес забыли тут же опустить, и зрители с немым ужасом еще какое-то время наблюдали за агонией. Потом приехали врачи, но предпринимать что-либо было уже поздно. Это случилось в 1984 или 1985-м. Чтобы не поднимать скандал и не срывать гастроли, местная полиция списала происшедшее на несчастный случай. Может, дело в самом деле крылось в роковом стечении обстоятельств, не знаю. Чужая страна, чужие нравы. Трио, понятное дело, распалось. Муж долго горевал, но потом женился. Похоронили мою Кларочку тут, в Днепре, причем вначале хотели надеть на нее то самое платье, в котором она умерла во время своего последнего выступления (его шили на заказ) – оно нигде не порвалось, не запачкалось, но потом передумали. Священник сказал, что негоже хоронить человека в том, что было на него одето в момент смерти – какие-то там замыкаются негативные поля. Поэтому мы переодели ее в обычный наряд. А концертное платье с тех пор лежало у меня на антресолях в память о моей девочке. В день ее смерти, 6 апреля, у нас установилась такая традиция: я доставала его с антресолей, гладила, вешала на дверь шкафа, после чего включала запись одного из ее концертов. Так мы с мужем поминали Клару – а других детей у нас не было. Казалось – это она стоит перед нами и играет, играет, играет... Традиция продержалась до того времени, когда сам муж ушел из жизни. Больше я это платье не доставала, а отдала его в пользование впервые, уж очень меня попросили мои коллеги.

- Знаете что? Вы больше никому его не давайте, - не смогла я удержаться от благого совета.

- Оно не понравилось вам, - поняла намек женщина.

- Да нет, платье красивое. Просто в нем… неуютно.

Вспомнилось, как в нем начинала бить дрожь мою дочку. И как – представлялось - тряслось на испанской сцене в предсмертной агонии пораженное электрическим током тело профессиональной днепровской флейтистки. В этом было что-то общее. Возможно, платье вобрало и сохранило в себе этот заряд (не тока, а предсмертного ужаса, или того и другого вместе). Тем более, что на мертвой оно побывало дважды: в момент смерти и перед погребением, когда погибшую намеревались похоронить в нем.

Но старенькой маме я ничего о том не сказала. Ей и без того хватало горя.

P.S. Еще одна мистика, связанная с этим платьем, случилась во время написания этой статьи. Было это так. Среди вороха фотографий я с большим трудом нашла два снимка моей дочери с флейтой в руках. На одном из них она была изображена во время репетиции, в обычном наряде, а на втором - во время выступления с подругой (они играли дуэтом) на сцене органного зала, и как раз в том самом черном платье. Я пересняла оба снимка на мобильный телефон, но так как стоял поздний вечер, качество оставляло желать лучшего: электрическое освещение давало на фото блики. Отложив фотографии на письменный стол, я решила переснять их утром на следующий день. Но когда проснулась и подошла с телефоном к столу, одного из снимков – того, где дочка стояла в черном платье, – не нём не оказалось. Никто за это время в дом не приходил, а столом, кроме меня, вообще никто не пользуется. На всякий случай я перерыла всю комнату: перетрясла книги (вдруг случайно заложила снимок в одну низ них?), заглянула под мебель и даже поворошила там палкой, подняла ковер, перебрала еще раз стопки фотографий – нужная мне как в воду канула. «Хорошо, хоть переснять ее успела», с некоторым облегчением подумалось мне. И напрасно. Потому что, когда я открыла «камеру» телефона, чтобы скачать оттуда фотографии в компьютер, в его памяти «сидел» только один снимок, а другой, с черным платьем, таинственным образом исчез и оттуда. Объяснений этому не было.

Любовь РОМАНЧУК

Метки: мистика
Loading...
Loading...