Месть по-корсикански

В повести Гоголя «Страшная месть» колдуну, причинившему в жизни много зла и пытавшемуся вступить в инцестуальные отношения со своей дочерью, мстят восставшие из могил мертвецы – его былые жертвы. Но месть может быть еще более жуткой. О ней – рассказ Николая Черепанова.

мистика

Сторожка
- Наступило время поведать о второй части «Марлезонского балета», - приступает он к своему рассказу. – То есть о Непейцыне. Встретил я его, конечно, случайно, возле пивнухи, в народе прозываемой «стекляшкой» из-за стеклянных витрин – пустых, не считая фикуса и кота по кличке Мокроус. Он обожал пиво и после честного труда по отлову мышиного отродья приходил из чуланов-подсобок рано поутру, получал свою кружку пенного (заправляли свежаком в 6-6.30) и отправлялся спать на витрину, рядом с фикусом, потому что там было и зимой и летом тепло. Зимой из-за батареи (ведь при «совке» отопление всегда и всюду работало без проблем – как говорится, у советских граждан даже без гроша в кармане голова не болела, будут топить или нет). А летом тепло было, потому что витрина выходила на юг. Я как раз после «амнистирования» плавал без работы. Вот мне и повезло: и работу нашел, и компанию подходящую, чтобы расти над собой. А компания людей по-настоящему интеллигентных, безусловно, сейчас редкое, даже можно сказать, редчайшее явление. И на этот раз вынесла меня нелегкая (и кривая) на благодатную отмель стабильности, где на короткий срок (3-4 месяца) я мог и пёрышки свои почистить, и людей умных послушать. Ну и без баек не обошлось в виде легенд, случаев из жития-бытия нашего непростого.

Наша встреча с Непейциным получилась в стиле Ильфа и Петрова: «А ты помнишь? А как поживает ваша матушка?», и т.д., и т.п. На тот период я честно нес варту в «сторожке» по охране двух дач – двухэтажных эпатажных особнячков, находящихся в процессе воздвижения. Один особняк скромный – так себе «хатынка» на болоте – принадлежал судье Иваненко, а второй – прокурору (то ли Ленинского, то ли Красногвардейского района) Сидоренко. Решили судейские отдыхать возле ставочков зарыбленных, то есть на лоне природы. А «лоно» это обнаружилось в селе Новониколаевке – это на Киево-Криворожской трассе, почти сразу после «Быка» налево – там спуск очень крутой, как бы прямехонько в котловину. По моим прикидкам, это были вроде как остатки Змиевых валов – так сказать, отрыжка римского кесаря Траяна. Но местечко там действительно экзотическое. Курганов, всяких бугров, холмов, буераков, оврагов, балок и разных канав не пересчитать. А еще есть каскад из пяти ставков. Правда, с водой и рыбой только два, в третьем, состоящем на одну треть из воды, обитают лягушки, ондатры и раки. Четвертый пустой. В нем – камыш, рогоз, осока – в общем, небольшое болотце, где, как говорят в народе, воробью по колено. А пятый служил для выпаса телят и прочей животинки. Бережок (точнее, часть его) одного из двух действующих ставков и оседлали двухэтажные дачи служителей закона.

В доме Непейцыных
Угловой же дом на въезде принадлежал Непейцыным. На нем имелся ветряк, вырабатывавший электричество. Как он это делал, я не понял, несмотря на разъяснения 75-летнего отца Сергея, контр-адмирала в отставке Терентия Кузьмича. Он занимался историей - отрабатывал две версии-гипотезы: «Происхождение луганских казаков» и «Конкистадория греко-испанцев на восток». Я их читал – по-моему, муть, хотя рациональное звено все же было.

И вот как-то сидели мы втроем на домовой полуоткрытой террасе и, попивая кофе - настоящий «мокко» - общались. С веранды открывался хороший обзор на охраняемый мною объект и полностью визуально контролировался единственный спуск до бережка «з ставочком и млиночком, та й вишневим садочком». Где роль «млинка» играла сторожка, в ней – склад с цементом и жилой отсек, хорошо утепленный за счет так называемых «тенов», проложенных в двух стенах – внутренняя разделяла собственно складское помещение, а другая находилась на глухом торце, который разделял наше логовище с инструменталкой, где хранился весь инвентарь.

Я, правду сказать, там почти и не обитал. Ибо это место облюбовал Микола Лапоть (такая фамилия) – он кирпичами тайком приторговывал: два ведра за «чекушку. «Новый бомжик», так сказать. Его судьба типична для того времени. Однажды во время совместного распития «огненной воды» жена подсунула ему гендоверенность, он спьяну и подмахнул ее. А когда поутру проснулись, сожительница и говорит: «Иди-ка ты, дедушка (а ему чуть-чуть за 50 было, а ей – около сорока), в парк погулять, и чтобы глаза мои тебя более не видели». У нее уже готовый ухажер заезжий был. Вот такая житейская загогулина получилась.

И тут –
- Добрый вечер, «эфенди» адмирал-паша! – раздался голос человека с бородкой «а-ля Бонапарт III» (он же Луи Наполеон). Говорил он из-за ограды. – Ну и остальным - моё вам с кисточкой.

- Приветствую вас, «ференти», - отвечал Терентий Кузьмич.

Он подошел к штакетнику, руки не подал, но беседу поддержал, кажется, с каким-то внутренним удовольствием. И началась пикировка. «А помнишь…», «Типун тебе на язык…», «А щоб тобі повилазило...», «Ах ты, браконьер проклятый…», «На себя погляди», «Шоб тебе пенсию урезали!», «Шоб твой ветряк гепнувся!» и тому подобные высказывания на местном диалекте.
Тарас и Терентий

Как оказалось, Терентий Кузьмич родом из Николаевки, у него и мать была жива – под сто годков. Могла еще во двор сама выползать. Постоит минут пятнадцать, кому-то погрозит пальчиком и уходит. За нею приглядывала прислужница Кузьмича (фактически «холопка», она ютилась со своим хахалем в дворике, во флигельке). А сожитель за животными деда Терентия присматривал и за садком-огородиком помогал ухаживать.

И вот какая штука интересная получилась: оказалось, вновь подошедший дедусь Тарас почти одногодок старшему Непейцыну. В сорок первом им было 16-17 (еще не призывной возраст). Но они добровольцами записались на фронт, а пока оформляли документы – очередь, справки, то, сё, началась эвакуация военкомата. Но они не растерялись, помогли при эвакуации, и за это их не на фронт упекли, а в училища: Тараса – в лётное (один год «взлет-посадка»), а Терентия – в ВМФ (здесь два года плюс полгода стажировка). Тарас, невзирая ни на что, был сбит шесть раз, но в плен не попал. После лечения в госпиталях от ранений возвращался в строй, отхватил четыре ордена. Терентий служил на тихоокеанском флоте, участвовал в штурме Порт-Артура, получил орден Ушакова 3-й степени, три медали – «За победу над Японией» и другие. После войны служил в Порт-Артуре, Владивостоке, Астрахани (был там комендантом базы Каспийской флотилии). Вот такая героическая парочка.

Пока деды у штакетника вели свои разборки, Сергей Непейцын поведал вкратце историю их взаимоотношений. Оба оказались хороши, а кто похлеще – Бог рассудит. О деде Тарасе судачили, что он был охоч до юных девушек от 12 до 16 лет. Кроме того, охотился на ставках без меры. На территории населенного пункта охотиться строго воспрещалось, но он на запрет плевать хотел. И односельчане молчали, как рыбы – боялись его. По слухам, два года назад он изнасиловал свою дочь. Ей было за тридцать, и была она у него немного не в себе. Потом он нашел ей жениха-лопуха, справили свадьбу. И ради нее он пошел еще на один грех.
На ставках как раз приводнилась пара лебедей – наверное, подранки, так как один из них плохо летал. Им тут было приволье: рыбы и лягушек – по горло. Но блудодей и бывший летун Тарас Мефодьевич Пидкопытченко уложил их одним выстрелом из своего винчестера, ибо решил закатить свадьбу по- богатому: с генералом, лебедями с яблоками и лимонами, запеченными в кляре. Понятное дело, что Терентий Кузьмич на ту свадебку – ни ногой.

Казнь
А дальше вот что получилось. Сидим мы втроем на веранде, кофеек с КВН-коньячком попиваем. Терентий никак не мог успокоиться, повторяя: «Ну, свинья! Ну, крохобор! Ведь полный двор живности – и куры, и гуси, и утки имеются в большом количестве. А он подстрелит две лыски (утки-лысухи), а их даже коты и собаки не едят, так как воняют болотом, причем самым смердючим. Не дичь, а гидота самого низкого пошиба».

И вдруг с той стороны, куда пошел Тарас, раздался дикий вопль и выстрел дуплетом. Спустя время прибежал его спаниель и, повизгивая, заскочил к нам – весь забрызганный кровью. Попытался спрятаться под кушетку, а потом как заскулит, словно ребенок зарыдал. «Эге, дело нечисто», - подумали мы. Кузьмич направил прожектор в сторону берега, и мы гурьбой пошли на место происшествия.

Деда Тараса обнаружили почти сразу, возле гребли в камышах, с развороченным черепом. А убит он был через задний проход – его собственный винчестер «встромили» ему сзади и выстрелили. Голову разнесло на мелкие куски.

Терентий Кузьмич вызвал ментов, «скорую» - всё как положено. И те, и другие приехали к семи часам утра. Врачам делать было нечего, и они почти сразу уехали. А менты принялись «копать». Приехали с собакой, но та след не взяла, а вместо этого села возле камыша и дико завыла. Кинолог как не понукал ее – ни в какую не хотела идти. Хвост поджала – и скулит. Тут приехал начальник уголовного розыска, оглядел место преступления и сразу начал всех арестовывать. Хорошо, Кузьмич вызвал своего адвоката, так что нас после того как допросили, составили протоколы, вскоре отпустили с миром.

Микола же, мой напарник, как спал в сторожке, так и продолжал давать хропака, так что его и не тронули. В конце концов забрали труп и уехали.

***
- Мораль же сего такова, - заканчивает Николай Валерьевич историю. - Дед Тарас творил так много зла, что в конце концов его настигла «рука возмездия». А может, было что-то иное. Дело это так и осталось нераскрытым. Но сам факт того, что произошла эта трагедия (или казнь) в полночь, навевает на кое-какие мысли. Слишком много тут непонятного. Как оказалось, дед устроил в камышах засаду, ожидая утреннюю зорьку, когда утки сбиваются в стаи и совершают пролет. Он держал собаку на поводке, но та перегрызла его и убежала, пытаясь спрятаться в самых разных местах. Что она увидела? Кого или чего испугалась? Этого мы уже не узнаем. И еще: как я читал, такая месть была в духе корсиканцев, но при чем тут они?

Нельзя исключить и того, что Нечто могло заставить деда казнить самого себя, ибо следов никого постороннего обнаружено не было.

Любовь РОМАНЧУК

Метки: мистика