Гармония небесных сфер

Еще в античные времена зародилось учение о гармонии сфер, согласно которому движения светил благозвучны и выражаются числовыми отношениями музыкальных консонансов. В средние века ноты тоже связывали с космосом: расстояние между планетами выражалось в музыкальных интервалах (тон, полутон, полудитон), Луна в небесной гамме издавала самый высокий звук, Сатурн – самый низкий. В средневековой картине мира всё звучало, даже в аду была своя музыка.
Способностью слышать «музыку сфер» обладает и наш давний знакомый, фотограф Сергей Протальник. К тому же он увлекается дельтапланеризмом. Каждый эпизод своей жизни, любые природные картинки и явления он «метит» какой-либо мелодией. А симбиозы из фотоснимков и музыкальных фрагментов составляют его необычную коллекцию.

Музыка неба

1

Музыка - одна из сокровенных тайн полета, - считает Сергей Протальник

- В восемь лет, когда моя семья проживала в Архангельске, я впервые по радио услышал хор охотников из оперы Вебера «Волшебный стрелок» и «Полонез» Огинского, - объясняет возникновение своей страсти фотограф. – С этого и началось мое увлечение музыкой. А с другой стороны, меня всегда манила природа, ее тончайшие нюансы. Поэтому сплав зрительных картинок с мелодией получился естественным и неповторимым.
Сам Сергей обучался игре на гитаре. И всю жизнь собирал грампластинки с произведениями композиторов разных стран и времен. Сейчас в его фонотеке их накопилось полторы тысячи.
- Музыка - одна из сокровенных тайн полета, - говорит он. – Если прислушаться к звенящей тишине, вдруг наступившей здесь, высоко над землей услышишь мощь бетховенских фортепианных концертов. Хрустальные звуки концовки из пятого концерта с оркестром, звездами устилающие пространство вокруг, взрываются финальным аллегро – пафосом борьбы человека со стихией. Необыкновенная чистота звуков 3-й октавы до-ре-до си-до-ре до-ре-ре до-ре-до ми-ми (ноты мне вживую записал известный в городе, ныне покойный днепровский композитор Владимир Скуратовский), больше подходит к небу, чем к земле. Потому и слышатся мне в каждом полете. Во время одного из них, когда я глядел на простирающиеся перед собой безбрежные дали, вспомнилась сюита Г. Генделя для клавира №3 ре минор, а именно «Фуга», характеризующаяся несуетностью, спокойствием, чистотой и глубиной помыслов, объединенных слегка грустноватой философичностью. А на аэродромном поле отчетливо слышится вокальная ариетта Л. Скарлатти «Как мотылек влюбленный». Написана она еще триста лет назад, но и сегодня близка и понятна. Особенно же тем, кто имеет возможность испытывать необъяснимую радость полета.

Листок над Калиновой

2

На высоте хорошо ностальгировать под пьесы Мендельсона

- Как-то лечу над городом, над улицей с красивым названием Калиновая. Сквозь разрывы облаков смотрю на землю. Трепещет, бьется встречная струя воздуха в открытой двери самолета, возле которой сижу. Вдыхаешь воздух и не надышишься им. Где я ощущал этот вкус ветра, эту свежесть? С высоты полета отыскиваю глазами ту улицу, дом. Ты играла фортепианную пьесу Мендельсона «Листок из альбома». Золотой локон упал на лицо. Свежим ветром и музыкой полнилась комната. Нежно, трепетно мы сидели потом вместе, рука в руке, и музыка была с нами. И вот я встретил эту музыку здесь, высоко над землей. Я узнал ту же свежесть ветра, и твои глаза глянули на меня голубым цветом неба.
- Всё вокруг ложится на музыку, - убежден Сергей, - любые нюансы природы. Когда ветер качает кроны деревьев, это напоминает симфонию Брукнера. А лицо смотрящего в иллюминатор парашютиста ассоциируется с фортепианной партитой Иоганна Баха №2 – это надсуетная, динамично оживленная, возвышенно-философского склада симфония.

Эпизод из жизни парашютиста

3

Третий прыжок, озвученный «Шествием на казнь» Берлиоза, едва не стоил Сергею жизни

Сколько бы прыжков человек в своей жизни ни сделал, каждый из них – это риск. У Сергея уже первые прыжки едва не стоили ему жизни. Во время самого первого он так замечтался, созерцая горизонты, что не заметил, как сблизился с другим парашютистом, и только чудом они успели вовремя разойтись своими куполами в разные стороны. Но самым драматичным оказался третий прыжок.

Третий прыжок, озвученный «Шествием на казнь» Берлиоза, едва не стоил Сергею жизни

С трудом фотограф приземлился между линиями электропередач

- Покинув летящий вертолет на километровой высоте, я так увлекся красотой неба и земли, что забыл контролировать спуск, - вспоминает фотограф. - Опомнился, когда увидел, что снижаюсь на столбы с оголенными электропроводами и колючей проволокой. До них оставалось сто с лишним метров. Такой финиш оставлял третьеразряднику мало шансов на благополучный исход. В такие мгновения я испытал состояние, выраженное в четвертой части «Фантастической симфонии» Берлиоза (эпизод из жизни артиста «Шествие на казнь»), причем именно в исполнении греческого дирижера Д. Митропулоса (у других так не получается). В исполнении Г. Рождественского это убедительно красивая театральность, тонкая нюансировка музыкального материала, галопирующая разнузданность, динамика зловещей диковатости. В исполнение же Митропулоса ничего этого нет, а есть только лаконизм грозной неумолимости, и всё. Ничего лишнего (простота – красота истины). И этот «примитивный» натурализм убеждает сильней яркой театральности. От такого ноги подгибаются, мороз по коже. Всё это было не в воображении, а наяву. Как выбрался из этой ситуации, от страха не помню. То ли сам что-то делал в оставшиеся перед приземлением секунды, то ли внезапный порыв ветра снес парашют в сторону других столбов, но уже с колючей проволокой. Приземлиться удалось без травм, посреди асфальтированной дороги. И я сразу всё сфотографировал, сняв предварительно купол парашюта с бетонных столбов. Такой вот получился «музыкальный» эпизод, аналогия воображаемой «жизни артиста» с реальным случаем парашютиста.

Гармония промзон

Набережная в районе завода Петровского с высоты птичьего полета хорошо смотрится под музыку Рахманинова

Набережная в районе завода Петровского с высоты птичьего полета хорошо смотрится под музыку Рахманинова

- В финале второго фортепианного концерта Рахманинова есть музыкальный эпизод «Раздолье оживленной, насыщенной жизни, грандиозность динамическая творений рук человеческих». К этому определению больше всего, на мой взгляд, подходят аэрофото промышленных районов нашего города, которые я делал с дельтаплана. Набережная в районе завода Петровского, промзона в сторону жилмассива Северного. Жилые и архитектурно-стилевые, гармонично застроенные здания с высоты выглядят несколько инертно. Уходит жизненная оживленность порой хаотично застроенных, нередко грандиозных промобъектов. Получается по Гёте, что архитектура стиля – это застывшая музыка, и она больше способствует созерцательности, чем оживленной деятельности. Выходит, что порой в обыкновенной хижине, образно говоря, видится больше жизни, чем в дворцовом здании.

Любовь РОМАНЧУК

Метки: мистика
Loading...
Loading...