Городские байки. Дочь аптекаря

Дом

Одноэтажное каменное здание под номером 12 на улице Плеханова (ранее – Стародворянская), между Московской и Проточной (ныне – Ленина) улицами, появилось на карте Екатеринослава в 1797 году, простояло до 1968 года и было снесено за ветхостью.

Поначалу там размещалась «вольная почтовая станция», где путешественники делали остановку, подкреплялись едой, а иные ночевали на постоялом дворе. В 20-х годах XIX века здание переделали под первую в городе аптеку. Ее владелец, немец Мильгоф, не только продавал лекарства, но и сам практиковал. Это был дородный розовощекий (от повышенного кровяного давления) мужчина средних лет. Его услугами пользовались в основном обитатели престижной Дворянской улицы, поскольку цены для простого люда были непосильными. Беднота предпочитала лечиться народными средствами, с помощью знахарок да молитв.

Дворянская улица, плавно огибавшая холм и застроенная барскими хоромами с видом на реку, была предметом зависти многих помещиков, которым не хватило места возвести на ней свои апартаменты. Весной обладатели «голубых кровей» выезжали из пыльного города в свои родовые поместья и по пути останавливались на той самой «вольной почтовой станции». Поэтому, когда там расположилась аптека, они по привычке составили ее основную клиентуру.

История сохранила такое предание.

У аптекаря была дочь – белокурая пышнотелая красавица с синими, как летнее небо, глазами. Жена его умерла при родах, и он воспитывал дочь вместе с сестрой – набожной протестанткой, которую злые языки обвиняли в различного рода запретных махинациях.

Однажды, заглянув в аптеку за лекарством для матери, девушку заприметил молодой дворянин. Лютеранке он тоже приглянулся, и с тех пор дворянина частенько можно было видеть перед аптекарским прилавком, служившим маскировкой для их встреч.

В те времена брак между дворянином православного вероисповедания и дочкой простого аптекаря, к тому же протестанткой, был невозможен без потери дворянских прав. Но какая девушка, в любовном угаре позабыв обо всём, не грезит о несбыточном?

В конце концов дворянину удалось уговорить девушку сбежать с ним в его имение. И однажды по весне, не предупредив ни отца, ни тетку, она исчезла. Бедный аптекарь, ничего не знавший о нежных переживаниях своей дочери, ломал голову над этой тайной, даже обращался в полицию. Но никто не стал искать безродную беглянку. И только тетка, поколдовав над травами, заподозрила, что дело неладно.
В конце лета дочка неожиданно вернулась, но это, скорее, была тень не так давно налитой соком девушки. Она не отвечала на расспросы отца, молчала на попытки тетушки ее разговорить  и  всё больше сохла. Аптекарь подозревал самое плохое – что под сердцем дочь носит нажитого в позоре ребенка, но его страхи не оправдались.

В сентябре, когда аптекарь отправился за закупками лекарств в Новомосковск, девушка достала склянку с ядом и одним махом выпила ее содержимое.   Вернувшийся отец застал дочь в страшных корчах на полу ее комнатки, но сделать уже ничего не смог. Даже в агонии она так и не призналась ему, что побудило ее свести счеты с жизнью.

Похоронив свое дитя за оградой городского кладбища (закон запрещал предавать освященной земле тела самоубийц), аптекарь затосковал. А вскоре среди обитателей Дворянской улицы возникла паника. Поговаривали, будто то здесь, то там видели призрак несчастной аптекарской дочки в свадебном наряде, а спустя три-четыре дня в доме, возле которого она появлялась, страшной смертью умирал сын владельца.

Полиция не связывала эти два факта, полагая, что смерть вызвана какой-то подхваченной за городом инфекцией и не является криминальной. Вызываемый каждый раз аптекарь как мог пытался облегчить муки страдавших. Потом обвинили и аптекаря, который якобы опаивал больных ядовитыми микстурами. Но поскольку таковых выявлено не было, его отпустили.

Как гласит предание, безвинно погибшая девушка мстила своим обидчикам, надругавшимся над ней в имении ее возлюбленного. Последний остался в живых благодаря тому, что, не став искушать судьбу, рванул в Петербург, где записался в лейб-гвардию. Но вскоре погиб на дуэли – проклятие обесчещенной им жертвы, как шептались на Дворянской, настигло его и там.

И только самые здравомыслящие высказывали предположения о том, что здесь на самом деле могла быть замешана тетка погибшей девицы. Возможно, уверяли они, она облачалась в одежду племянницы и гримировалась, чтобы предварительно напугать обидчиков, после чего через слуг подсыпала им что-то в пищу или же наводила порчу своими методами.
Так было или нет, никто так и не установил. Но на Дворянской  еще долго верили в карающий призрак аптекарской дочки.

Любовь РОМАНЧУК, кандидат филологических наук

Loading...
Loading...