Бумеранг судьбы

Когда наконец стал доступен сервер rambler.ru (он, как мы помним, был более чем на год заблокирован по указу президента, решившего таким образом бороться с сетевой экспансией России), на своей почте я обнаружила письмо от Натальи Пескарь, посланное мне еще в марте сего года. На мое запоздалое обращение она не ответила – то ли уехала, то ли на свою почту заходит редко. Темнее менее, я посчитала нужным привести, с небольшими правками, ее письмо. Вот что работница общественного питания (она работает кулинаром в одном из кафе города) пишет.

мистика

В этой школе учились шутницы, розыгрыши которых свели с ума бабушку их подружки

Школьные шалости
«Уважаемая Любовь. В одной из заметок Вы приводили слова о том, что мистика – это не только привидения, вампиры, ожившие мертвецы, байками о которых нас кормит кинематограф и литература. А точнее, вовсе не это, а всё необычное, странное, что порой человек может и не заметить, а если заметит, то не всегда поймет либо просто пройдет мимо. Это могут быть необычные совпадения, знаки, игра цифр или слов, счастливые спасения или предупреждения. Подумав о том, я решилась поделиться своей историей – в первую очередь, возможно, для того, чтобы снять груз с души.
В 1975 году я окончила школу, и так получилось, что больше ни с кем из своих одноклассников я не встретилась, хотя многие проживали на соседних улицах. То ли мы друг друга уже не узнавали, то ли в самом деле по иронии судьбы не пересекались. По этому поводу я, впрочем, особо и не переживала. И только с одной девочкой – теперь уже, конечно, женщиной, а с недавнего времени и бабушкой – я вижусь с регулярной частотой: в магазине, парке Глобы, сквере Героев, на рынке – Озерке и даже на вокзале. Словно она преследует меня, а точнее, ее образ. Иногда мы обмениваемся краткими фразами, иногда я вижу ее со спины и решаю не окликать, а иногда останавливаемся побеседовать надолго.
Следует сказать, что эта девочка в нашем классе, да и во всей школе выделялась из общей массы. Во-первых, она была круглой отличницей, и даже вышла бы на медаль, если бы после восьмого класса ее вдруг, к досаде всех учителей, не забрали в техникум. Во-вторых, она славилась необыкновенной опрятностью – всегда до предела отутюженная форма, чистейший передник с оборками, один к одному волосики (эффекта чего добиться было нелегко, так как они сильно курчавились). В-третьих, за ней вплоть до восьмого класса приходила бабушка – тоже очень строгая, ухоженная, ее родители, как нам рассказывала классная учительница, жившая с ними с том же доме, были дворянами немецкого происхождения, которые «сработались» с советской властью. Бабушка всегда отводила свою внучку, обогнавшую ее в росте на целую голову, в школу, и забирала, хотя остальные ученики давно возвращались домой сами. Поэтому пойти куда-то «налево» после уроков у Анны (так звали отличницу) не получалось. То есть, такой предельно идеальный вариант ученицы, мечта всех педагогов. Мы с подругой Ксюшей, в принципе, с ней дружили (хотя в полноценном смысле дружбой наши отношения назвать было, конечно, нельзя – какая дружба, если ни разу нельзя было с ней пойти в кино или парк?). Скорее, как выразились бы сейчас, состояли в приятельских отношениях.
И вот как-то получилось, что к нам попал ключ от школьной раздевалки, размещавшейся на первом этаже. Вообще-то их было две, по разные стороны от входа. Наш класс раздевался в левой половине. Она отделялась от холла металлической решеткой и всегда запиралась на ключ до окончания занятий – чтобы никто не лазил по карманам, и чтобы никому в голову не пришло сбежать с уроков пораньше. Ключ имелся у сторожа. Но каким-то образом (точно не припомню, каким), его дубликат оказался у нас. Скорее всего, ключ потерялся, а мы его нашли, но не стали отдавать – у стороже же имелся запасной. И вдруг к нам пришла мысль подшутить над Аней – точнее, над ее порой раздражающей чопорной аккуратностью. Незаметно проникнув в раздевалку на перемене (когда рядом не оказывалось сторожа), мы срезали с ее пальто все пуговицы и складывали их в карман (все же на воровство мы были не способны, и само пальто не портили). Когда за внучкой приходила бабушка и обнаруживала это безобразие, естественно, разгорался скандал с привлечением директора. Крик, слезы, возмущения. Директор приводила весомый аргумент: раздевалка не открывалась между уроками, значит, пуговицы в карман можно было положить только в самом начале. Может, они оторвались сами, и Анна сама положила их туда. Других объяснений не было. Поначалу бабушка соглашалась с мнением директрисы, и бедной девочке здорово попадало. К тому же, идти в расстегнутом пальто в холодную пору года было не очень комфортно. Но когда обрыв пуговиц стал повторяться, Анну реабилитировали.
Такая вот почти безобидная школьная история, о которой вскоре мы напрочь забыли. Потом Анну из школы забрали, и мы с ней до окончания вуза больше не виделись».

Возвращение портного
«И вот как-то недавно, - продолжала Наталья Семеновна, - когда мы с ней разговорились в парке, ее внучка прибежала к ней со словами «Ба, у меня сразу три пуговицы оторвались с корнем», а Анна, рассмеявшись, вдруг вспомнила ту давнюю историю, впервые признавшись, что именно из-за нее ее перевели в техникум, и жизнь суперотличницы потекла немного по другому руслу. К слову, вспомнилась ее бабушка, которую я не преминула помянуть добрым словом (я знала о том, что она уже лет десять как умерла). А Анна вдруг отшатнулась, выпучила глаза и сказала:
- Так ты ничего не знаешь?
- А что я должна знать? – удивилась в свою очередь я.
- А то, что моя бабушка сошла с ума, - со вздохом призналась Анна. - Об этом весь район знал, если не город, так как она стала ну очень буйной. К нам и милиция не раз приезжала. Мы вообще чудом выжили рядом с ней.
- Какой ужас! Такая интеллигентная была бабушка – и вдруг буйнопомешанная, - поразилась я.
- Представь, она и ко мне не раз с ножом кидалась, а иной раз удавалось по голове или спине огреть своей палкой, из-за чего я даже в больнице лежала, теперь вот из-за этого у меня осложнения – позвоночная грыжа. На дверь спальной – моей и родителей – в конце - концов врезали замки, так как она ночью прокрадывалась в мою и долго стояла над постелью. Если я просыпалась, то жутко пугалась. Но еще более пугало то, что было бы, если бы я не проснулась. Возможно, и зарезала бы меня однажды. Так что я свою комнату стала запирать ночью на ключ. Если же встречала на улице, то называла дьявольской куклой, обзывала страшными словами, материлась, и это при всех – знаешь, как обидно было? Ну а когда у меня родился ребенок, то, представь, даже пыталась выбросить его в окно, поясняя, что это якобы демонское отродье, от которого надо избавиться. После того случая ее и пришлось увезти в больницу на Игрени. Там она провела лет десять, наотрез отказываясь меня видеть, когда я приезжала проведать ее, и только со своей дочкой, моей мамой, иногда разговаривала. Но несла уже полный бред.
- Но почему это произошло? – стала допытываться я, и лучше бы этого не делала. – Она ведь в школе души в тебе не чаяла, пылинки сдувала.
И тут Анна рассказала, что сдвиги в голове ее бабушки начались после тех случаев с оборванными пуговицами. Поскольку никаких логических объяснений не было (раздевалка заперта, доступа к ней нет, а пуговицы, тем не менее, обрываются), она отправилась за объяснением вначале к раввину, а затем – к бабкам-медиумам. Дело усугубилось тем, что ее муж (и единственный в ее жизни мужчина), работавший портным, в свое время был арестован и расстрелян по обвинению в распространении магических (либо отравленных?) предметов (пуговиц и иголок), так что тема эта была больная. От него в доме остались и долгие годы хранились ящики пестрых пуговиц самых разных размеров и форм, разноцветных ниток (они были дефицитны в советские послевоенные годы). Поэтому обрыв именно этих принадлежностей портняжного дела разбередил старые раны. Бабушка возомнила, что это ее муж стал посылать с того света знаки, о чем-то предупреждая - о некой якобы грозящей ей беде. Тем более, что, по поверьям, если во сне приснится оборванная пуговица, то это означает разрыв с другом или потерю близкого человека. И эту беду дочка «осоветившихся» дворян быстро придумала. Исходила она, по убеждению старой женщины, от ее единственной любимой внучки, вот и стала ее чураться. Дальше – больше. Убеждение превратилось в манию, мания переросла в агрессию, и чудом в семье не пролилась кровь».
- Вот так наша безобидная на первый взгляд школьная шалость привела к трагедии, сломав, по сути, две судьбы, - в приписке дописала Наталья Семеновна. – И теперь, думаю, я не зря без конца повсюду встречаю мою одноклассницу – это напоминание мне о совершенной в детские годы маленькой подлости, очередной укор моей совести. Возможно, стоило исповедаться и покаяться, но в церковь я, к сожалению, не хожу (хотя в высшие силы крепко верую), и как это делается, подсказать мне некому. Так что этот рассказ – своего рода форма исповеди. Прости нас, Анна».

***
«Понятное дело, ни фамилии Анны, ни своей девичьей назвать не могу, - в «теле» электронного письма (тексте сообщения) дописала Наталья, - чтобы еще более не будоражить раны моей былой одноклассницы. А вот фамилия моего мужа ей неведома. Аналогично не рискую представить и ее фото, хотя таковых на наших групповых классных снимках предостаточно – с первого по восьмой классы. Можете, разве что, если решите опубликовать эту историю, сфотографировать нашу школу, в которой произошла эта история, но не указывая ее номера. Очень прошу об этом.
С уважением и искренней любовью к вашей газете, Наталья Пескарь».

Любовь РОМАНЧУК