Математическая драма

(Окончание)

Впрочем, остановить локомотив осуждения оказалось не так легко. По университетам и институтам прошли собрания с гневными резолюциями. Была подготовлена почва для осуждения уже после войны «буржуазных» наук кибернетики и теории информации. Потом прошлись по биологии и генетике. Но это уже другая история.

В Томске затеяли свое «дело», устроив в сентябре 1936 года политическую чистку местным ученым, в том числе иммигрантам Стефану Бергману и Фрицу Неттеру. Бежавшие в СССР от нацизма математики сумели наладить издание «Известий НИИ математики и механики» на немецком языке. Издание было настолько авторитетным, что многие иностранные ученые стремились печатать в нем свои статьи. Немецкий язык советского издания и был поставлен им обоим в вину. Коснулась кампания не только математиков, но и физиков. В Харькове выходил на немецком языке известный советский журнал Physikalische Zeitschrift der Sowjet Union, дававший отечественным физикам возможность выходить на мировую аудиторию. В качестве вклада в кампанию против «раболепия перед Западом» местный обком постановил отныне издавать этот журнал на украинском языке. Ну, это было уже слишком, перестарались товарищи. Решение тут же было отменено Москвой, журнал стал выходить на русском языке.
С «делом Лузина» сопрягается Пулковское дело. В «Ленинградской правде» 18 июля 1936 года вышла статья «Рыцари раболепия», где ученые Пулковской обсерватории обвинялись в публикации результатов в первую очередь в иностранных изданиях. Дальше — больше. В НКВД сфабриковали дело против группы ученых по обвинению в «участии в фашистской троцкистско-зиновьевской террористической организации, возникшей по инициативе германских разведывательных органов и ставившей своей целью свержение советской власти и установление на территории СССР фашистской диктатуры». Арестованы были сотрудники не только Пулковской обсерватории, но и многих других научных организаций — астрономы, геологи, геофизики, геодезисты, математики ряда научных и учебных заведений Ленинграда, Москвы, Харькова и других городов.

Что помогло устоять советскому математическому сообществу в тяжелые годы идеологических погромов 1930 гг.? Почему оно не разделило судьбу советской биологии?

Математика в дореволюционной России была одной из наиболее развитых областей науки (вспомним имена Лобачевского, Остроградского, Чебышева, Ковалевской, Маркова). К 1920 гг. в стране уже сложилось мощное научное сообщество. Даже в случае удаления его лидеров (арест Егорова, исключение с ведущих позиций Лузина) оно сохраняло в своем составе достаточное количество выдающихся математиков. Особенно важным оказалось моральное влияние Егорова, окончившего жизнь мучеником за веру и науку. Поразительно, что его имя — врага советской власти, осужденного советским судом, — неоднократно вспоминается во время разбирательства по «делу Лузина» и произносится там всегда с почтением. Высокий моральный стандарт Егорова уберег сообщество математиков от кольманов. Во главе всех важнейших институтов, как правило, стояли крупные ученые. И даже если они подчас не являлись достойными в других отношениях людьми, их научный уровень не мог не сказываться на их деятельности.
Чувство вины перед учителем, судя по всему, не покидало «одержавших победу» учеников. О своем долге перед памятью учителя до самой смерти не забывал один из величайших математиков XX в. Колмогоров. Буквально гимном Лузину звучат воспоминания Люстерника. Наверное, память о несправедливости в отношении Лузина подвигла Колмогорова перед войной выступить против Лысенко. В своей статье на основе теории вероятности он показал, что результаты учеников «народного академика» являются подтасовкой. Взбешенный Лысенко заявил, что «в биологии методы математики неприменимы!». В 1955 году большая группа ученых обратилась в ЦК с требованием восстановления исследований по генетике и отстранения Лысенко от руководства Академией наук. Это обращение известно как «письмо 300». Все выдающиеся советские математики и физики присоединились к своим коллегам биологам. И среди них Александров, Колмогоров, Хинчин, Люстерник...

Юрий РАЙХЕЛЬ