Математическая драма

(Продолжение. Начало за 17 мая)

3. ПОСЛЕДСТВИЯ

В «Правде» 9 июля появилась анонимная статья «Традиции раболепия». Это уже о нездоровой ситуации в некоторых научных кругах. Математика присутствует в тексте в качестве одного из примеров — наряду с биологией и физикой. Автор приводит имена Александрова, Колмогорова, Хинчина, которые «публикуют свои работы за границей, не печатая их у нас, в СССР, на русском языке». «Дошло до того, что даже популярные работы (по топологии, теории вероятностей) профессоров Александрова, Хинчина, Колмогорова, впервые напечатаны были за границей на немецком языке, а затем только был «поднят вопрос» о переводе этих работ советских ученых на русский язык и переиздании в СССР». Автор статьи весьма далек от математики, так как назвать статьи по топологии и теории вероятностей в специализированных научных журналах популярными мог человек, совершенно не понимающий, о чем идет речь. Некоторые исследователи считают, что автором был Мехлис, но это остается лишь версией.
В такой сложной обстановке проходило заседание комиссии под председательством автора русского текста революционной песни «Варшавянка» Глеба Кржижановского. «Молодые» почувствовали опасность, исходящую от последней статьи в главной партийной газете, и попытались сосредоточить весь огонь на Лузине. Особенно за его связи с иностранными коллегами.

Последнему пришлось, как тогда было заведено, каяться во всем, обещать никогда не иметь связей с иностранными коллегами Анри Лебегом, Вацлавом Серпинским, Эмилем Борелем, Давидом Гильбертом и др. «Дело Лузина» всплывет через 12 лет. Осенью 1948 года в Варшаве проходил VI съезд польских математиков, на котором предусматривалось чествование Вацлава Серпинского. В связи с обращением Польской академии наук президент АН СССР академик Сергей Вавилов обратился в ЦК ВКП(б) с просьбой командировать в Польшу делегацию советских ученых. Секретариат ЦК ВКП(б) отклонил просьбу. Заместитель заведующего отделом агитации и пропаганды Ильичев писал Маленкову: «Польский профессор Серпинский известен как один из самых реакционных польских математиков и буржуазных националистов. В 1936 года в связи со статьей в газете «Правда», критиковавшей академика Н.Н. Лузина за преклонение перед иностранщиной и неправильное отношение к молодым научным кадрам, он выступил в печати в защиту Н.Н. Лузина, с нападками на советскую печать».

Атмосфера продолжала сгущаться, и казалось, что трагический конец уже близок. На это указывали ссылки на раскручиваемое в это время дело «троцкистско-зиновьевского центра». И вдруг произошел резкий поворот.

На последнем заседании комиссии тон задавали приехавшие из Ленинграда академики Алексей Крылов и Сергей Бернштейн. Первый активно защищал Лузина от обвинений в пресмыкательстве перед иностранщиной, а второй рассказывал о заслугах Лузина перед математикой. На заседании не упоминалось, что в защиту Лузина выступили многие известные ученые. Академик, выдающийся физик Петр Капица направил Молотову письмо-протест, написанное в весьма резких выражениях. Письмо было возвращено с издевательской резолюцией: «Возвратить гр-ну Капице за ненадобностью». Тем не менее, оно сыграло свою роль. В тот период советское руководство вынуждено было считаться и с реакцией за границей.

Великий французский математик Анри Лебег, избранный в 1929 года за выдающийся вклад в математику в АН СССР, автор «Интеграла Лебега» и «Меры Лебега», без которых нет современной математики, в письме от 5 августа 1936 года возмущен до крайности: «Вы увидите, что нападки на Лузина с целью его изгнания и освобождения места для Александрова начались не вчера. Вы увидите там, что меня уже приписали к этому, противопоставляя «мою» науку, буржуазную и бесполезную, пролетарской и полезной науке. Потому что первая была наукой Лузина, а вторая — наукой Александрова». Серпинский высказывается еще более резко: «Я придерживаюсь того мнения, и того же мнения мои польские коллеги, что присутствие господ Александрова, Хинчина, Колмогорова, которые самым нечестным образом выступили против своего бывшего учителя и ложно обвинили его, — нельзя терпеть ни в каком собрании честных людей».

Реакция за границей в той обстановке учитывалась партийным руководством. Маховик репрессий только раскручивался, и какие-то прагматические соображения еще принимались во внимание. Можно высказать еще одно соображение. В этом деле Сталин не увидел необходимого пропагандистского эффекта. Народу сложно было объяснить, в чем заключается «вредительство» математиков, которые в народном сознании занимались совершенно непонятными формулами, далекими от жизни, но в силу этого были авторитетными. Ведь дети большинства мучились решением задач про поезда, идущие навстречу друг другу, время встречи которых так трудно было найти. А чем отличаются функции действительного переменного от функций комплексного переменного, из кремлевских вождей вообще никто не понимал. Другое дело биология. Легко было натравить голодный народ на ученых, изучающих мушек за народные деньги, — а хлеба в магазинах как не было, так и нет. Чем и занялись через 12 лет. Хотели раньше, но война помешала.

И еще один фактор. При всей абстрактности математики без нее не могли обойтись прикладные науки, в первую очередь авиация и артиллерия. Даже при своем низком уровне образования Сталин это понимал. Поэтому и дал устное указание ограничиться простым осуждением Лузина.

(Продолжение следует)

Юрий РАЙХЕЛЬ

Метки: Юрий Райхель