Математическая драма

(Продолжение. Начало в номере за 23 апреля)

2. ДЕЛО ЛУЗИНА

Наступление социализма по всему фронту ознаменовалось не только борьбой с кулачеством, коллективизацией, но и рядом сфабрикованных ОГПУ дел. «Шахтинское дело» отразилось на положении не только технической интеллигенции, но и ученых, казалось бы, далеких от политики, — на математиках.

На протяжении 1920-х положение профессора Егорова медленно, но неуклонно ухудшалось. Выдающийся математик и педагог, человек глубоко религиозный, он плохо относился к советской власти и этого не скрывал. Егоров в меру своих возможностей противодействовал проводившейся большевиками политике очищения студенчества от лиц, имевших чуждое социальное происхождение. Только благодаря ему многие впоследствии знаменитые математики (например, будущий ректор Московского университета Иван Петровский, бывший сыном купца) смогли закончить университет.

В конце 1920-х гг. в Московском университете начал наводить порядки ректор, в будущем печально известный Андрей Вышинский. Пора было приниматься за «реакционных профессоров». В сентябре 1930 года Егоров был арестован по сфабрикованному на Лубянке делу о Всесоюзной контрреволюционной организации «Истинно-православная церковь» и в 1931 года умер в ссылке в Казани. Арест Егорова чрезвычайно перепугал Лузина. Опасаясь разгула идеологов, он покинул университет и нашел пристанище у академика Сергея Чаплыгина в Центральном аэрогидродинамическом институте (ЦАГИ).

Страх Лузина был вполне оправданным. Развернувшаяся после ареста Егорова идеологическая кампания не прошла мимо него. Против него выступил Эрнст Кольман. Ему Сталин поставил задачу «разворошить и перекопать весь навоз, который накопился в философии и естествознании».

Кольман-марксист распознал враждебный дух в философско-религиозных взглядах Егорова, Флоренского и Лузина. Против них он неоднократно и агрессивно выступал в печати. В 1931 года он написал секретный донос на Лузина в ЦК. «Нужно подчеркнуть, что Лузин близко связан с виднейшим французским математиком Борелем, активным сотрудником французского военного ведомства. В бытность свою в 1929 году в Париже Лузин гостил у Бореля». Этот донос фигурировал в период следствия по делу об организации «Истинно-православная церковь». Лузин не знал, что он проходил как член «Национально-фашистского центра» (вместе с Чаплыгиным) — дела, по которому был осужден выдающийся философ Павел Флоренский. В деле есть «показания» о встрече Лузина с Гитлером и получении от него инструкций(!).

Кампания против Егорова — егоровщина — не могла удовлетворить Кольмана, который занял пост начальника отдела науки в московском горкоме партии. В антилузинской интриге должны были принять участие бывшие ученики Лузина — «молодые инициативные» московские математики, и прежде всего наиболее непримиримый по отношению к нему Александров. Блестящий математик, уже успевший получить европейскую известность, член-корреспондент (с 1929 года) АН СССР, но человек огромного честолюбия, он не мог оставаться в тени своего учителя. К нему присоединились восходящие звезды математики, даром что ученики Лузина, член-корреспондент АН Сергей Соболев, профессора Александр Гельфонд, Лазарь Люстерник и Александр Хинчин.

Началось все с мелкого эпизода. Лузин был приглашен на выпускные экзамены по математике в 16-ю московскую школу. В газете «Известия» 27 июня 1936 года появилась его заметка «Приятное разочарование». В ней знаменитый ученый отмечает у школьников «глубокое понимание законов математики» и хвалит педагогов, хорошо поставивших преподавание сложного предмета. Через пять дней, 2 июля, на страницах уже газеты «Правда» появился возмущенный «Ответ академику Н. Лузину», подписанный «директором и политическим руководителем 16-й школы» тов. Г.И. Шуляпиным, в котором говорилось, что советская школа нуждается не в лицемерных похвалах, а в товарищеской критике.

На следующий день, 3 июля, в «Правде» появляется анонимная статья «О врагах в советской маске», написанная, судя по всему, Кольманом.

Проявления вражеской деятельности автор статьи видит, во-первых, в систематическом написании Лузиным похвальных отзывов на заведомо слабые работы (доказательств не приведено, но они и не требуются. — Авт.). Во-вторых, в публикации важнейших своих результатов на Западе и лишь второстепенных — в советских изданиях; в-третьих, в присвоении результатов собственных учеников; в-четвертых, в подсиживании и изгнании из Академии наук «действительно талантливых молодых ученых». Далее формулируется главное обвинение: Лузин «один из стаи бесславной царской «Московской математической школы», философией которой было черносотенство, православие и самодержавие»; поэтому деятельность Лузина можно характеризовать как росток «фашизированной науки».

Статья «О врагах в советской маске» — это только первый шаг в хорошо подготовленной пропагандистской кампании. Для ее развертывания нужно было получить высочайшее соизволение. И главный редактор «Правды» Лев Мехлис пишет 3 июля письмо в ЦК партии Сталину, Кагановичу, Андрееву, Жданову, Ежову и Молотову. Он просит «ЦК ВКП(б) санкционировать развернутое выступление по этому вопросу на страницах «Правды». И Сталин накладывает резолюцию, адресуя ее председателю правительства Молотову, которому подведомственна Академия наук: «Кажется, можно разрешить». Вождь не дает прямого указания, а лишь разрешение на исполнение под ответственность запрашивающего лица.

Пока в партийных инстанциях велась переписка, 3 июля в Математическом институте им. Стеклова проходит собрание научных работников, на котором были обсуждены помещенные в «Правде» статьи. В прениях выступили директор института академик Виноградов, член-корреспондент АН СССР Соболев, профессора Сегал, Люстерник, Кочин, Келдыш и др. Собрание осудило «гнусную антисоветскую деятельность Лузина» и поставило перед президиумом Академии вопрос о дальнейшем пребывании Лузина в числе академиков. Собрание указало «на необходимость одновременно усилить группу математики Академии путем пополнения ее новыми действительными членами и членами-корреспондентами». Последнее очень характерно. Каждая группа нападающих преследовала в ходе дела свою собственную цель. И некоторые из них этой цели достигли. На выборах 1939 года академиками станут Соболев, Колмогоров и Кочин, членами-корреспондентами — Понтрягин и Хинчин.

За собранием в Математическом институте было созвано экстренное заседание президиума АН СССР. Центральным в проекте постановления был вопрос об исключении Лузина из состава действительных членов Академии наук СССР. В феврале 1931 года на чрезвычайном общем собрании АН СССР впервые исключили академиков Платонова, Тарле, Лихачева и Любавского, арестованных по обвинению в контрреволюционной деятельности. В декабре 1934 года из членов Академии был исключен славист Сперанский; в декабре 1936 года — химики Ипатьев и Чичибабин; в мае 1937 года — Бухарин и др. Находясь в зарубежной командировке, Ипатьев из газет узнал о раскрытии «контрреволюционной вредительской и шпионской организации в военной промышленности СССР». По этому делу были расстреляны его сослуживцы, и он решил не возвращаться на родину. Аналогичным образом поступил через год Чичибабин. В 1990 года они были посмертно восстановлены в членах Академии. В случае исключения Лузина «делом» должны были заняться компетентные органы с последующим арестом и следствием, для которого в архивах ОГПУ собралось уже немало документов, в частности материалы по делу «Национально-фашистского центра». На заседании президиума была создана комиссия по «делу Лузина». Ничего хорошего такой поворот ему не обещал.

Комиссия заседала четыре дня. Сразу обозначились расхождения между планами закулисных режиссеров и «молодых» математиков. Последние нападали на Лузина, но отказались поддержать обвинения в «фашизации» науки и предпочтительном печатании своих работ за рубежом. За что и получили.

(Продолжение следует)

Юрий РАЙХЕЛЬ