«Делали то, чего не желали»

Продолжение. Начало в номере за 22 ноября

Не того мне хотелось и не так тому делу быть.
Богдан ХМЕЛЬНИЦКИЙ

Украинский вопрос
После Поляновского мира, заключенного в мае-июне 1634 года, которым завершилась неудачная для Москвы война с Польшей, русский царь должен был помогать своему польскому брату как в отношении противостояния с турками и крымскими татарами, так и против «воровских замыслов вольных людей противу его королевского величества». С точки зрения царского правительства Хмельницкий и его казачье войско были бунтовщиками, выступившими против своего варшавского сюзерена. Летом 1648 года гетман перехватил письмо хотымского воеводы Волховского, в которым он сообщал о готовности выступить «в помощь полякам».
Вступлению Московского государства в войну с казаками на стороне польского войска в тот момент помешала внутренняя напряженность и неустойчивое экономическое положение в России, в частности, соляной бунт. Причиной волнений стало недовольство тяглого населения, то есть несущего денежные и натуральные повинности, связанного с увеличением налогового бремени и повышению цен на соль в несколько раз.
Соляной бунт стал важным событием, способствовавшим росту социально-политической активности в России в середине XVII века. Волнения, вызванные повышением цен на товары, задержкой жалования, политикой правительства продолжились в различных регионах страны: на юге, в Поморье, в Сибири. Наиболее крупные восстания произошли в 1650 году в Пскове и Новгороде.
К тому же в Кремле скоро получили известия о блестящих победах Хмельницкого под Желтыми Водами, Корсунем и Пилявцами. В такой обстановке вступать в войну там посчитали несвоевременным и заняли выжидательную позицию. Однако это не изменило общего враждебного отношения к восставшим. В Чигирине не питали никаких иллюзий по этому поводу.
Ход событий в Украине очень беспокоил Москву из-за сильного влияния на социальное положение внутри страны. Участились побеги крепостных из пограничных районов Московского государства в междуречье Северского Донца и Медведицы. Неспокойно было по всему периметру московско-украинской границы.
Чтобы собрать больше информации о событиях, в Украину засылались гонцы от пограничных воевод. Двух таких посланцев путивльского воеводы князя Семена Прозоровского задержали и доставили к Хмельницкому. Гетман был очень зол на такое поведение соседей. Как писал русский историк Сергей Соловьев, он прямо заявил: «Едите вы … для лазутчества; пусть ваши воеводы ждут меня к себе в гости в Путивль скоро; я иду войною тотчас на Московское государство; … я все города московские и Москву сломаю; кто на Москве сидит (речь идет о царе Алексее Михайловиче – Авт.), и тот от меня на Москве не отсидится … говорю вам не тайно, подлинно иду на Московское государство войною…». Несмотря на то, что такое заявление было не более чем дипломатическим демаршем, в Москве к нему отнеслись со всей серьезностью. Войска на границе были усилены. Все время ходили слухи, что Хмельницкий вместе с татарским мурзой Тугай-беем собирается, как писали в своей грамоте царю донские атаманы, «воевать Москву». Понятно, что все это не добавляло тепла в двухсторонние отношения.
Как опытный дипломат Хмельницкий держал при себе еще один козырь по тем временам довольно сильный. Где-то в 1649 или 1650 году в Чигирине объявился беглый монах Тимошка Анкудинов, который выдавал себя за сына царя Василия Шуйского. И на этом основания предъявлял претензии на русский престол. Человеком он был явно незаурядным и довольно образованным. Достаточно сказать, что его вирши были включены в хрестоматии русской поэзии XVII века.
Опытный дипломат, Богдан Хмельницкий прекрасно понял, какие выгоды в переговорах с Москвой он может извлечь от присутствия Анкудинова. Гетман помог самозванцу обосноваться в Преображенском Мгарском монастыре в городе Лубны вблизи московской границы и выделил ему охрану из казаков.
Присутствие претендента на престол в гетманском окружении, его близкое знакомство с влиятельным генеральным писарем Иваном Выговским страшно нервировало московское правительство. Очередной посланец Кремля дворянин Протасьев после долгих переговоров с гетманом добился от Хмельницкого универсала, по которому лубенские власти обязаны были Тимошку задержать и представить ему, Протасьеву, для отправки под конвоем в Москву. Однако претендента кто-то предупредил, несложно догадаться, кто, и в Лубнах его не нашли. Так и уехал в Москву Протасьев ни с чем.
Пришлось московскому правительству для поимки «вора Тимошки» организовать даже его международный розыск, что в ту эпоху было очень сложно и дорого. Согласие польского короля на помощь в этом деле купили обещанием новых территориальных уступок.
Все требования московских посланцев выдать «беглеца и вора» Хмельницкий решительно отклонил на основании того, что «казаки принимают всех, кто вор или еще чего сотворил в своем царстве, о том не спрашивают и никого не выдают». Сделать это он может только по решению рады.
Всем было понятно, что это не более чем отговорка. Гетман, похоже, решил таким образом напомнить соседнему монарху, что казаки могут поддержать очередного претендента на престол и создать большие проблемы московскому правительству. В Кремле к таким вещам относились очень серьезно. Там прекрасно помнили Смуту и эпопею с Дмитриями.
До Украины докатились известия о яростном бунте в Пскове из-за сильного подорожания хлеба. Среди мятежников ходили разговоры, что царь Алексей Михайлович и вся династия Романовых трон занимает не по праву, а «истинный государь» скрывается у запорожских казаков и скоро придет им на помощь. Анкудинов с восторгом принял идею возглавить восстание и кружным путем отправился в Московское государство, где был пойман и казнен.
Несмотря на остроту украинского вопроса, правительство в Кремле так и не выработало внятной стратегической линии в отношении дела Хмельницкого. Многочисленные посольства не давали четкой информации о действительном положении вещей. К тому же сказывался недостаток квалифицированных кадров дипломатов, хорошо разбирающихся в польских и украинских делах. Доходило до анекдотических ситуаций. В московских канцеляриях не знали, что украинцы не используют отчеств, поэтому фамилии с суффиксом -ич там не понимали. Так, генеральный судья Самийло Богданович-Зарудный стал в переписке Самойлом Богдановичем Зарудным. И таких случаев было достаточно много.
Враждебное отношение к Хмельницкому, отсутствие четкой стратегии в украинском вопросе приводило московскую политику в состояние конвульсивного реагирования на события. Об этом писал русский историк Василий Ключевский: «… в Москве медлили, выжидали, как люди, не имеющие своего плана…Там не знали, как поступить с мятежным гетманом, принять ли его под свою власть или только поддерживать из-за угла против поляков». Свободная по меркам XVII века Украина могла внести полный разлад в феодально-крепостническое Московское государство. Правители в Кремле боялись внести в свой дом свободный казацкий дух, выборность гетмана, чего они страшились больше чумы или холеры.
Внешнеполитическое положение Украины было очень сложным. На юге Турция и татарский Крым, на западе Польша, Литва, а за ними Австрия, на севере Россия. Враждебное геополитическое окружение, неблагоприятный внешнеполитический фактор предопределил ухудшение военно-стратегической ситуации казачьего войска и всего украинского государства.
Поражение под Берестечком в более широком плане было следствием все ухудшающегося внешнеполитического положения. Ничего не изменила в этом трагическом положении и блестящая победа под Батогом. Позитивных политических последствий она не имела, так как поражение под Жванцем из-за очередного предательства татар полностью девальвировало достигнутое.
После окончания Тридцатилетней войны и Вестфальского мира польский военный и дипломатический потенциал продолжал возрастать, украинский – уменьшаться. Становилось понятно, что самостоятельно Украина в тех условиях победить Польшу не в состоянии. Особого выбора не было. Пришлось пойти на вынужденный союз с Россией со всеми вытекающими из этого последствиями.
Продолжение следует

Метки: Юрий Райхель
Loading...