Жизнь по расписанию

Через несколько дней нашей замечательной землячке Ксении Мостовой исполнилось бы 92. Но Ксения Алексеевна только чуть-чуть не дотянула до этой некруглой даты. Наверное, впервые ей не удалось завершить начатое дело. Ведь наша героиня всю жизнь жила точно по расписанию. По расписанию, продиктованному ей ленинградской блокадой. Когда каждый прожитый день измерялся секундами и граммами хлеба.

Самая дорогая медаль днепропетровской блокадницы

Самая дорогая медаль днепропетровской блокадницы

Живым не верилось, что живы

Напомним, что хлебные карточки в городе на Неве были введены еще до начала блокады. А 2 сентября 1941-го нормы были снижены, казалось, до минимума: рабочим и инженерно-техническим работникам — по 600 граммов хлеба, служащим — по 400 граммов, детям и иждивенцам — по 300 граммов. Но и это был еще не предел. Впоследствии они снижались еще пять раз! Почти месяц - с 20 ноября по 25 декабря первого года войны хлебный паек ленинградцев составляла лишь 125-250 граммов.

В этом аду и оказалась 16-летняя учащаяся Ленинградской школы фармацевтов Ксюша Мостовая.

Перед самой войной она попала в больницу. Обычный аппендицит. Но из-за этого, казалось бы, пустяка девушка была вынуждена остаться в Ленинграде, для которого начались самые страшные дни. Правда, в первые месяцы войны в школе фармацевтов даже работала столовая, но когда Ксению выписали из больницы, и она вернулась в школу, ее угостили двумя маленькими селедочками, едва умещавшимися на куске хлеба.

- Это было такое объедение. Настоящая радость, - вспоминала спустя годы Ксения Мостовая. - Кажется, ничего вкуснее не ела. А потом настал голод, нас кормили дрожжевым супом. Знаете, что это такое? Это просто дрожжи, растворенные в теплой воде. А хлеба давали все меньше и меньше.

- Все тогда думали только о еде, - констатировала Ксения Алексеевна. - Сначала съели всех кошек. Идешь по улице, и повсюду только обглоданные кошачьи головы валяются. Ну и собак, конечно, ели. У нашего доцента собачка была. Вот они с семьей её и съели. Но это еще что! Самое страшное то, что ели людей. У меня подруга была – такая упитанная девочка. Так ее однажды заманили в соседний дом и… Жутко вспомнить. Люди умирали. Но хуже всех приходилось избалованным и изнеженным. Они уходили из жизни первыми.

О любви даже не мечтали

Группу, в которой училась Ксения, составляли одни девчонки. Такой возраст, что самое время жить, любить и радоваться жизни. Но в жизни этих блокадных девушек все было по-другому.

Единственный сентиментальный сувенир

Единственный сентиментальный сувенир

- Какие так мальчики? Тогда мы вовсе ни о каких чувствах и не мечтали, - рассказывала блокадница. - У нас не то что косметики, даже зеркалец маленьких не было. Помню, как-то встретила парня, который с нами учился. Раньше он был таким красавчиком. Ну а когда увидела его, ужаснулась. Кожа да кости. Ходячий скелет. Я точно в зеркало посмотрела и подумала: «Вот и мы стали такими же».

Жизнь юных студенток напоминала пытку. Днем работали без устали – собирали аптечки для фронтовых госпиталей, вечером дежурили на крышах – обезвреживали фашистские бомбы-зажигалки. Ну а потом уставшие и до невозможного голодные приходили в общагу на Петроградской стороне. Голод преследовал везде и всюду. Любой разговор в конечном итоге сводился к одному: что бы можно еще съесть?

- В общежитии было очень холодно, и мы ложились спать все вместе, укрывшись одним одеялом. Казалось, что так чуточку теплее, - отмечала Ксения Алексеевна. - Перед сном говорили-мечтали о том, что ели раньше, в своих мирных селах. Эти неизбежные и бесполезные разговоры только раздражали. И через некоторое время, совсем уже обессиленные, мы засыпали. И однажды мы заснули ввосьмером, а проснулись только семеро. Одна девочка умерла. Ей вообще было тяжелее. В мирное время ее родители неплохо зарабатывали и практически ни в чем не отказывали дочери. А тут все разом и закончилось. И жизнь сошла на нет.
Ксению судьба пощадила. Быть может, потому, что Бог не заметил в ней убийственного отчаяния. А, возможно, и по какой другой причине. Но в феврале 1942-го по ладожскому льду ее с подругой переправили в другой, относительно благополучный мир.

Обычная жизнь, и никакого геройства

Оказавшись на «большой земле», некоторое время Ксения прожила в Череповце, у родителей своей подруги, а когда появилась возможность, приехала на родную Псковщину. Студентка нашла в себе силы вернуться в Ленинград и окончить фармацевтическую школу.

- Домой к родителям вернулась дипломированным фармацевтом, стала работать в аптеке, и вскоре встретила Леонида, - рассказывала Ксения Мостовая. - Работал он землеустроителем, я с ним немного встречалась. А потом появился другой парень, и тоже Леонид. Из Украины. И уже через три дня мы с этим украинским Леонидом сыграли свадьбу. Жили себе на Псковщине, а как-то муж и говорит: «А ну её, эту Россию, тут и с работой не очень, и вообще… Поедем на Украину!». Мы и поехали.

На Днепропетровщине Ксения Алексеевна работала на Приднепровской железной дороге: заведовала аптекой, складом медицинского инструментария. Муж шоферил. Супруги получили в Днепропетровске квартиру. В 1952-м в семье Мостовых родилась дочь. В принципе, все как у других. Обычная жизнь, и никакого геройства.

Но если вдуматься, это не совсем так. Вспомните, часто ли вы встречали людей, которые никогда не изменяли раз и навсегда выработанным принципам? Людей, которые не ловчили, не приспосабливались, не врали даже «для пользы дела». А наша обыкновенная героиня именно такая. Она так и осталась пионеркой и комсомолкой, всегда жила по правилам и принципам своих родителей, которые в свое время поступили так же. Быть может, в этом и заключается главная жизненная мудрость?

- Образец принципиальности и справедливости для меня – моя мама, - убеждена дочь Ксении Мостовой Татьяна. - За всю свою жизнь она ни разу не обманула и никого не подвела. Я знала, что моя мама всегда сделает всё правильно.

В детстве учили быть твердыми в своих принципах и в вере, никогда не врать и не отчаиваться

Всё плохое и хорошее, все принципы, привычки и особенности характера закладываются еще в детстве, в семье. А где ж еще?
Ксения Алексеевна родилась в селе Голубево Псковской губернии в многодетной крестьянской семье, где патриархальные традиции переходили из поколения в поколение.

Маленькая Ксюша (справа внизу) с родителями, братом и сестрой

Маленькая Ксюша (справа внизу) с родителями, братом и сестрой

- У родителей было семеро детей, и только один мальчик, - вспоминала Ксения Мостовая. - Воспитывали нас в строгости, но практически никогда не наказывали. Только однажды моего брата Мишу отец наказал за то, что тот пасхальными яйцами играл на деньги. А еще нас учили быть твердыми в своих принципах и в вере, никогда не врать и не отчаиваться.

Твердость духа очень пригодилась всей семье, когда во времена продразверстки в дом ворвались большевики.

- Да, у нас были лошадь, корова, овечки, куры, сани, дровни и вообще большое хозяйство, но ведь в семье было семеро детей, а большевики вели себя нагло и нахально, - рассказывает Ксения Алексеевна. - У нас забрали всё. Даже часы с гирьками со стены содрали. Но и после этого родители не взбунтовались и не отчаялись. Всё в жизни может случиться, и это надо пережить! Папа пошел работать на почту, а мама вела хозяйство и всех обшивала. Руки у нее были золотые.

Сама же Ксения, кажется, единственная из Голубева поехала в Ленинград учиться на фармацевта.

Несколько лет назад я побывал в гостях у неё. В квартире Ксении Алексеевны было чисто, как в аптеке. Еще бы! Сама она фармацевт с многолетним стажем, а профессия эта как раз и предполагает сосредоточенность, внимательность и строгость в обращении с людьми и вещами. Дома у нашей героини абсолютно спартанская обстановка: ничего лишнего. Быть может, недоставало и необходимого даже для обычной скромной жизни. Старенький диван, его ровесник – остекленный шкафчик с посудой, журнальный столик, часы на стене. Кажется, и все. Едва ли не единственное «излишество» - милая фарфоровая статуэтке: девочка что-то рассказывает маленькой собачке, которая стоит на задних лапках и очень внимательно слушает юную рассказчицу.

- В 1961-м я первый раз была в Евпатории, там и купила этот сувенир для дочери Тани, - поясняет пенсионерка, - на память. У нас в деревне тоже была похожая собачка Мирта, и когда мы переезжали, она нас провожала. Долго-долго смотрела на нас, и глаза ее слезились.

Так же и вся жизнь нашей обыкновенной героини прошла без излишеств. Строго по расписанию. Но кому сейчас интересна такая скупая судьба? Сегодня мы стараемся жить ярче и полнее. Красочней и фееричней. Иногда это получается. Но только почему любовь все чаще уступает место ненависти?

- Мне кажется, все дело в людях, - ответила мне тогда Ксения Мостовая. - Всегда были и есть богатые люди, и бедные. Вот богатым и неймется. Всё им не так. Они хотят жить по-своему, по-особенному. Когда-то из Ленинграда я ехала на борту полуторки, и в кузове были вещи этих «богачей». И всегда так. Мы - в плацкарте, а они - в СВ. Мы - пешком, а они – в шикарных авто.

Но ведь жизнь – это та же дорога по обледеневшей Ладоге в 1942-м, когда в любой момент любая машина может уйти под лед. И никто уже не поможет. Ничто не спасет. Ни связи, ни богатство, ни должность. Так стоит ли так жить? Надо оставаться честной до конца.

И что может быть мудрее этих нравственных принципов, которым сама Ксения Алексеевна следовала до последнего вздоха.

Александр Разумный

Метки: блокада Ленинграда, Ксения Мостовая
Loading...
Loading...