Отравление Кадыровым. Как Чечня изменила Россию

Ведя грязную внутреннюю войну, РФ неизбежно отвернулась от демократических реформ и регрессировала в полицейское государство

В прошлую пятницу (7 октября) исполнилось десять лет после убийства журналистки Новой газеты и правозащитницы Анны Политковской. И хотя ее убийца и несколько его сообщников были осуждены, вдохновитель этого преступления до сих пор на свободе. За два дня до убийства Политковская назвала чеченского лидера Рамзана Кадырова «вооруженным трусом», который должен предстать перед судом за свои злодеяния; но на прошлой неделе ее заклятый враг провел грандиозную инаугурацию в Грозном, празднуя свое переизбрание на пост президента Чечни. Официальная Россия никак не почтила память покойной всемирно известной писательницы, приняв позицию Путина, что ее влияние на политическую жизнь в России было «минимальным». Тем не менее, 39% россиян признают, что помнят Политковскую.

Мужественно боровшаяся за права жертв чеченской войны Политковская предупреждала, что исполнение драконовских условий «мира» не только превратит Чечню в зону преступлений и тирании, но и трансформирует саму Россию, в результате чего наследие сталинизма возродится, приняв новые формы.  Чечня действительно превратилась в вооруженную диктатуру, где российские законы не применяются, а храбрых правозащитников, таких как Наталья Эстемирова, заставляют замолчать пулями. Жестокое подавление оппозиции не принесло никакого реального мира на Северном Кавказе, где ожесточенные столкновения низкой интенсивности стали нормой повседневной жизни.

Ведя грязную внутреннюю войну и мобилизуя общественное мнение в ее поддержку, Россия отвернулась от демократических реформ и регрессировала в полицейское государство, в котором хищные кланы в различных специальных службах воюют за контроль над денежными потоками, при этом подчиняясь верховному лидеру. Убийство харизматичного лидера оппозиции Бориса Немцова 27 февраля 2015 года, за которое осудили «бойцов» Кадырова, но не тронули их хозяина, ознаменовало мутацию режима Путина в «гибридный сталинизм», строящий свою легитимность внутри страны на милитаризме и войнах.

Российское вторжение в Сирию является прямым проявлением данной мутации. Маскируя свою геополитическую игру под вклад в международную борьбу с терроризмом, Москва не видит необходимости делать что-либо с разворачивающейся гуманитарной катастрофой в Сирии; российское общественное мнение также остается к ней равнодушным. Министр обороны Сергей Шойгу похвастался, что сирийская операция предоставила России прекрасную возможность проверить целый ряд современных систем вооружений и дала дополнительную мотивацию российским экспортерам оружия, как будто целями воздушных и ракетных ударов не были школы и больницы.

Госсекретарь США Джон Керри долгое время пытался удовлетворить российские требования по признанию многих повстанческих групп террористическими организациями, а также провести переговоры о прекращении огня, так что даже российский МИД счел целесообразным дать высокую оценку его усилиям. Но Москва сочла его озабоченность гуманитарными вопросами слабым местом в политике Вашингтона, которое можно было использовать, оказывая давление на осажденный город Алеппо. Новая волна авиаударов завела игру слишком далеко, и глубоко разочарованный Керри в конечном счете назвал действия России «военными преступлениями».

Срыв американо-российских переговоров по Сирии вписывается в общую картину готовности РФ к эскалации противостояния с Соединенными Штатами и НАТО. После отмены соглашения с США об утилизации плутония Путин озвучил длинный перечень требований, выполнение которых необходимо для нормализации двусторонних отношений. Этот список включает в себя вывод войск НАТО из стран Балтии и даже финансовую компенсацию за российские экономические потери, вызванные санкциями Запада и собственными контрсанкциями РФ. Очевидно, для Москвы ключевой задачей было показать, что вопросы ядерного оружия не будут выведены за рамки противостояния. Иными словами, отношения России с Западом трансформировались в состояние новой холодной войны; и для режима Путина эта враждебность и высокие риски являются естественным состоянием дел.

Такое состояние предвоенной готовности, усиленное истерической пропагандой, дает обоснование для повышения давления на всех несогласных: например, международная организация по правам человека Мемориал (где работала Эстемирова), в настоящее время носит статус «иностранного агента». Средний класс все активнее эмигрирует из страны. Официальные статистические данные свидетельствуют об увеличении эмиграции до 50 000 в 2015 году, но данные исследований позволяют предположить, что реальный отток в четыре раза выше.

Столкнувшись с повторяющимися нападениями со стороны «патриотических» головорезов, различные российские демократические оппозиционные группы вынуждены проводить свои мероприятия за рубежом; пример – недавнее событие в память Немцова в Берлине. Разумные эксперты отмечают, что потери России от такого стратегического балансирования на грани войны увеличиваются. Но их голоса заглушаются тирадами профессиональных «лидеров мнений», которые кричат о слабости якобы робкого и раздробленного Запада.

Политковская была права относительно злокачественного влияния чеченской войны на Россию, но ошиблась относительно того, что внутренняя сила российского общества позволит ему преодолеть стремление уклониться от тяжелой работы по отстаиванию прав человека.  Она недооценила склонность россиян доверять миссию по восстановлению величия России всемогущему лидеру. Путин дает Кадырову свободу править Чечней через насилие не потому, что это помогает сдержать распространение терроризма, а потому, что та же модель постепенно воспроизводится по всей России.

На самом деле, то, как Кадыров посылает свои вооруженные банды на решение бизнес-конфликтов в Москве, очень напоминает путинские демонстрации мощи в Сирии или в Балтийском театре (баллистические ракеты «Искандер» снова были направлены в Калининград). Путин, как и Кадыров, считает, что он выше закона, а потому презирает моральные нормы, уверенный, что никто из международных игроков не поймает его на блефе. Если он столкнется с решительным отпором, то будет искать ассиметричный ответ. Таким образом, новой администрации США нужно начинать свою работу, помня, что путинская Россия не может вернуться к «нормальному» поведению. Ее враждебность обоснована глубоко укоренившейся убежденностью в своей миссии, из-за которой Россию ждет еще один трагический провал.

Павел Баев

Политолог, профессор Института исследований мира (Осло)

Метки: Россия, Чечня
Loading...
Loading...