Экономика не барон Мюнхгаузен, а язык не вытащит из болота

Патриотизм, если он искренен, — хорошая штука. Его роль нельзя недооценивать, а тем более смеяться над ним. Но военная мощь государства в первую очередь — функция ее экономики. В октябре Международный валютный фонд в своем отчете назвал Украину самой бедной страной Европы. Межвоенная Польша тоже была одним из самых бедных государств Европы — чуть богаче Литвы и Румынии, но беднее Италии, Испании, Ирландии. При этом славилась своей агрессивной националистичной политикой против национальных меньшинств — белорусов, евреев, немцев и, главное, против украинцев. Логика была простой: сначала построим сильное национальное государство, а экономика заработает сама по себе.

Многие знакомые, особенно во Львове, придерживаются той же логики. Однако мой упрямый разум продолжал задаваться неудобными вопросами: почему же тогда при украиноязычном президенте у нас проблемы с экономикой? И, наоборот, при русскоязычном — пусть бандите и с авторитарными замашками — экономика росла? Может, потому что русскоязычные президенты равнодушны к национальному строительству? Поэтому и получается как в межвоенном СССР в сравнении с межвоенной Польшей: грязное, вшивое, со смрадом дегтя — но настоящее!

Не устану повторять: экономика не барон Мюнхгаузен, она не вытащит сама себя из болота за волосы. Экономика запускается политикой. Но не той, что прописывает языковые квоты, а той, которая создает независимые суды. Логика проста: государство, наступив себе на горло, забирает свои регулятивные функции из экономики, оставляя лишь там, где это необходимо (армия и помощь социально незащищенным). Но что делаем мы? Правильно: к пожарному и остальным инспекторам добавляем еще одного — языкового!

Украинцы напоминают подростка-сироту, которого в детстве лишали возможности иметь любимую игрушку, а теперь, когда она у него появилась, он никак не может с ней наиграться. В конце концов получается, что мы украиноязычные, но бедные.

Ярослав Грицак

Новое Время

 

Loading...