Беда

Одна моя подружка любила раньше что-то рассказывать со словом «беда». Бедой было многое - временное отсутствие воды в кране, гололед или сломанный каблук. Я всегда ее успокаивала: «Разве это беда, Наташка?!»
Несколько дней назад Наташка в слезах рассказала, что ее подруга из Славянска чудом осталась жива.
Женщины всегда знают истории своих подруг. Когда началась война, Наташка часто рассказывала о ней, подруге. Она руководила филиалом маленького предприятия в Краматорске. Оптимистка, она абсолютно спокойно рассказывала о начале обстрелов в Славянске и наотрез отказывалась уезжать. Работа, плюс старенькая мама. Она даже окольными путями пробиралась из города в город на работу.
Затем бомбить стали так, что она эвакуировала маму.
А потом шквал огня обрушился и на  Краматорск. Руководство организовало эвакуацию производства в другую область. Все уже собрано и погружено.  Она задержалась на несколько минут - проверить склад. В этот момент начался обстрел...
Когда через полчаса женщина вышла из укрытия, на месте, где была ее машина,  зияла воронка.
В машине осталось все - от летних маек до зимних вещей...
Сейчас все больше и больше людей могут оказаться в таком положении. Остаться, в чем есть. Но тут уже главное - остаться в живых.
У нас всегда хорошая связь с читателями. Но такого, как после прошлого номера,  я не помню за все годы.  Звонили знакомые и малознакомые. Писали SMS с благодарностями за газету. Соскучились. Говорили, что это их мысли.  Это значит, мы правильно почувствовали и передали то, чем дышит Донбасс. В этом и цель - рассказать то, что  мы видим и чувствуем.
Когда-то, лет десять назад, слоганом газеты мы поставили слова Булгакова: «Правду говорить легко и приятно». Сегодня я буду столь наглой, что дополню классика: «Правду говорить еще бывает больно и опасно».
Журналистов продолжают красть, запугивать. В Донбассе все меньше и меньше остается тех СМИ, которые просто объективно, с двух сторон освещают события. Видимо, хорошие пропагандисты у этой войны...
В результате люди просто остаются сами с собой. И сходят с ума. Среди моих знакомых уже есть несколько таких.
Сегодня сложно быть объективным. Правда изменчива и многолика. Действительно, она у каждого своя. И измеряется сегодня только одним - собственным состоянием. Затронула ли тебя или твоих близких АТО.
На Востоке, в Дружковке, Горловке, Доброполье, - другие эмоции.  Они оцениваются снарядами и выстрелами. Тихо проведенной ночью. Отсутствием воды или света. Война  вносит в жизнь свои коррективы.
Мы живем в войне. В это страшно поверить. Это сложно осознать. Но это реальность.
И за прошедшую неделю ситуация стала хуже. Гораздо хуже.
Огонь войны перекинулся на весь Донбасс.
Пылает Луганск. Бомбят окрестности. Пострадал центр.
Может быть, кто-то возмутится и посчитает нас приверженцами ДНР. А те, наоборот,  нас с особой ненавистью считают приспешниками «киевской хунты».  Все в мире относительно. А ярлыки - особенно.
Мы по-прежнему хватаемся за новости, как за соломинку. А вдруг что-то станет лучше.
Из Киева взгляд совсем другой. В Киеве по-другому мыслится и ощущается действительность. Здесь можно критиковать и разглагольствовать. Можно устроить вакханалию у посольства РФ.
Поверьте, я искренне и аргументированно осуждаю Россию за агрессию. Но устраивать подобное - стыдно для цивилизованной державы. А то, что сделал министр иностранных дел, просто пошло и низко.
Когда-то давно, в царской России, которую Лермонтов называл неумытой и нецивилизованной, интеллигенция имела миссию - просвещать народ. Помещики строили школы, давали стипендии особо одаренным детям, в городах для рабочих создавались просветительские кружки. Потому как движение страны вперед видели только вместе с цивилизованным народом.
А сейчас цвет цвета нации, министр позволяет себе петь нецензурные песенки только ради своей популярности. Не подняться, а опуститься до уровня. Уподобиться. Чтобы радостными откликами встретить в Интернете свой шедевр.
А мне было не весело. И миллионам таких, как я, дончан. Потому что мы понимали, что за подобные слова министра ответят простые люди, по которым абсолютно случайно нанесет удар армия ополчения.
Уж не знаю, кто такой Путин, но мстить он умеет. И больно.
А кто такой Дещица, я знаю. Он не защитник моей страны.
Сегодня много говорят о патриотизме и героизме. Спорят и меряют, у кого его больше. Для меня герои - работники водоканала, которые под пулями и взрывами снарядов ведут ремонтные работы на канале «Северский Донец-Донбасс» - единственной питьевой артерии региона.  Расстрелянной. Разбитой.
Просто сердце обливается кровью, когда видишь разрушенные дома и города.
Я хорошо выучила все города и поселки за время работы пресс-секретарем губернатора. Вот здесь, в Горловке,  мы открывали школу, которую не могли достроить 20 лет.  А здесь, в Доброполье, группу в  детском саду. Здесь встречали нас счастливые малыши с хлебом-солью и пели украинские песни.  Как радовались мы каждому созданному месту в детском садике, как трогательно  было каждое открытие...
Ломать - не строить.
Теперь в этих городах разрушенные дома.  А жители привыкают ночевать в подвалах. Хорошо, у кого они есть, подвалы. Кто бы мог подумать, что они еще и для этого будут нужны?!
На улицах становится все больше брошенных  домашних животных - их сложно брать в эвакуацию.
Но сказать, что Донецк мертв - неправда. Донецк живет. Водят деток в садики. Мало, но водят. Здесь рожают и даже женятся.  Каждый выживает, как может.  Моя коллега, художница,  вышивает икону на «Донбасс Арене». Берет кофе в чашку-термос, садится на красивый газон и делает стежок за стежком.
Надо жить!
Это война неправда - фэйков, как модно сейчас говорить. Война за влияние над умами. Война, вводящая в психологический клинч.
Вот информация о том, что Независимый профсоюз Донбасса выступает против прекращения АТО и за введение военного положения. Ого, скажут люди в центре. На Западе страны, даже шахтеры за. Но мало кто знает, что ни один здравомыслящий шахтер и тем более заботящийся о сотрудниках своих профсоюз не призовет военное положение. Потому как военное положение - это остановка производства в первую очередь.
А знаете ли вы, что шахтеры сейчас вообще боятся идти в забой, потому что снаряд с воздуха в любой момент может обесточить шахту. Что это значит? Это значит быть замурованным живьем.
Поэтому я не верю этому политическому профсоюзу.
И политикам, призывающим «жахнуть», тоже не верю.
Мы все сегодня - жертвы пропаганды. По разные стороны.
В маленьком селе в лесочке разместились ребята из Нацгрвардии. Недалеко от  Волновахи. Местные бабки сначала испугались, а потом  принесли солдатикам еду. Те не взяли - прогнали бабок. Как врагов...
Мы жертвы пропаганды.
Кто стрелял из «Града»? Чьи огневые точки на Саур-Могиле? Что случилось в Горловке, Амвросиевке, Доброполье? Никто ничего не знает. А незнание рождает слухи, неверие  и панику.
Как же быть?
Стрелять - бесперспективно. Можно стереть город с лица земли - террористы просто перейдут в соседний. Города в Донбассе находятся совсем рядом, перетекают один в другой. Городская агломерация - так учили мы по географии - особенность Донецкого региона.
Тут важно другое. Прекратить поставку оружия. Вывести «вату» из голов. И договариваться. Многие негодуют - как и с кем. Знаете, один человек в соцсетях написал так: ради жизни людей нужно договариваться со всеми, хоть с чертом.
Сложно мне как православному человеку писать такие слова. Но договариваться таки нужно.
Я почему-то вдруг сейчас, совсем не в тему, вспомнила, как моя подруга, хирург-онколог, рассказывала мне, как в ночь перед тяжелой операций она долго не может уснуть. Обдумывает ход операции, путь, который она должна пройти.
Сейчас вдруг этот разговор приобрел другие краски.
Опухоль. Вот что случилось.
Слишком тяжелая опухоль. Слишком глубоко проникли метастазы. Слишком сильная боль. Но еще операбельная. Только время тянуть нельзя. Здесь нужна гениальность хирурга.
Иначе будет беда.

 Римма Филь, заслуженный журналист Украины

 

Метки: война. Донецк
Loading...
Loading...