С кем играли казаки на картине «Запорожцы пишут письмо турецкому султану»?

 

И почему в блокбастере “Тарас Бульба” в этом эпизоде убрали карты

5 августа в нашем календаре - дата особая. В 1940 году в этот день умер известный историк казачества Дмитрий Яворницкий, и пятого же августа 1844 года на свет появился его лучший друг, будущий художник Илья Репин, автор легендарного полотна “Запорожцы пишут письмо турецкому султану”. Консультантом художника выступал Яворницкий.

А многие зарисовки делались в Екатеринославе. Блокбастер «Тарас Бульба» Владимира Бортко (2009 г.), который я посмотрела тоже в начале августа, в одном из своих эпизодов воспроизводит эту сцену. Так что, хотя в нашей области непосредственно съемки не проходили, с Днепропетровском уже одним этим фактом он (фильм) крепко связан.
Моделей для полотна Репин искал на Екатеринославщине
Репинская картина необычна во многих планах. Прежде всего тем, что имеет целых три списка (если не считать написанного в 1878 году эскиза) - с одним сюжетом, но с совершенно разными персонажами. Кроме того, в Сети размещена информация о том, что в 20-х годах, проживая после революции в Финляндии, стареющий художник написал и четвертый вариант по заказу Шведского королевского музея в Стокгольме. Какой же вариант можно считать «подлинным», написанным от души?
- Первый список писался долго, - рассказал мне искусствовед Олекса Шведив. – Его Репин подарил Яворницкому, а историк затем - Павлу Третьякову. Большая часть моделей для него была взята из Екатеринославской губернии. Разыскивали людей, умевших непринужденно и красиво смеяться. Для образа писаря позировал Дмитрий Яворницкий - рассмешить его помог журнал с карикатурами. Яркий, жизнерадостный Иван Сирко – киевский генерал-губернатор Михаил Драгомиров, выдающийся военный теоретик. Репин любил у него перекусить варениками, и как честный человек, щедро расплатился за угощение главной ролью на своем полотне. Раненный в голову могучий казачина списан с известного художника Николая Кузнецова и олицетворяет гоголевского Остапа, а стоящий за ним красавчик, соответственно, - Андрея. Полуголый запорожский вояка - приятель Репина и Яворницкого, наш земляк, педагог Константин Белоновский. А владелец обширной лысины - Георгий Алексеев, предводитель дворянства Екатеринославской губернии, обер-гофмейстер двора Его Величества, почетный гражданин Екатеринослава и страстный нумизмат. Он, правда, наотрез отказался позировать с затылка. Пришлось пойти на хитрость. Яворницкий пригласил его посмотреть свою коллекцию, а позади тайком усадил художника, и пока предводитель любовался монетами, Репин быстро набросал портрет. Георгий Петрович узнал себя уже в Третьяковке и жутко обиделся на обоих приятелей, но делать было нечего.
Второй вариант картины (1880-1891 гг.) хранится в Русском музее в Санкт-Петербурге. Кто для него позировал, осталось неясно. А третий (1893 г.) хранится в Харьковском художественном музее. Он уступает по размерам первоначальным, а писарь подан тщедушным интеллигентом в очках.
- Каноническим считается московский вариант, - считает Олекса Шведив, – или, правильнее сказать, екатеринославский. Он более декоративен. Казаки под вечер собрались перед ужином. Разложены костры. Картина наполнена предвечерним солнцем. Тени не густые, а полупрозрачные. Петербургский вариант написан в сдержанных тонах, оттенки холодноватые. Но свет здесь играет особую роль: он не яркий, как в первом варианте, но лучше высвечивает форму и объем, помогая подчеркнуть интересные детали, например, украшения на оружии, которое, кстати, Репин срисовывал с экспонатов собрания Яворницкого.
Однако есть еще одна деталь, о которой искусствоведы обычно не упоминают.
Откуда взялись и куда делись карты?
На эскизе и в петербургском, и в харьковском вариантах на столе, кроме листа бумаги и чернильницы, ничего нет. К левому углу, возле оголенного казака, прислонена кобза. В московском варианте на столе стоит бутыль вина, кобза лежит у казака на коленях, а под его рукой раскидана колода карт.
Насчет их происхождения я интересовалась у московских специалистов, еще когда училась там, но ничего определенного сказать по этому поводу они не могли. Кроме разве того, что этот вариант Репину подсказал Яворницкий. И что казацкие карты были, как и в немецкой колоде, без дам: казаки не жаловали женщин, а начало картежной игре положил Богдан-Зиновий Хмельницкий.
Несколько лет спустя, уже в Днепропетровске, один местный краевед рассказал мне о том, как его отец Иван в мае 1940, будучи начальником караульного отряда, арестовывал академика и конфисковывал его рабочие тетради. Позже он признался, что вернули назад далеко не все записи. Часть бумаг осталась в органах и, в частности, у Ивана. Где они теперь, сказать трудно. Но службист зачитывал своему сыну некоторые выдержки из них вместо сказок, и тот, обладая феноменальной памятью, многое запомнил. В частности, рассказ екатеринославского старожила Коржа о пари между Потемкиным и запорожцами.
- Потемкин, как известно, был принят в казаки в Кущевский курень под именем Грицька Нечесы – из-за напудренного парика. И, закладывая Екатеринослав, решил сыграть по-честному, - пересказал ее мне краевед. - Постановили: если партия будет его, то казаки подсобят ему в возведении города на холме и пустят на постой выписанную из столицы армию мастеровых. А ежели нет – он даст им отступного и отчалит на левый берег, на низину. Игра состоялась напротив Монастырского острова, в мазанке, в которой под одной крышей жили три есаула запорожского войска: Лазарь Глоба, Игнатий Каплун и Никита Корж.
Чем закончилась партия, неизвестно: то ли продолжение отсутствовало, то ли отец сыну его не читал. Но - случайно ли Яворницкий посоветовал своему петербургскому другу положить на стол запорожцам колоду, отсылая таким образом к предыстории своего города?
В фильме «Тарас Бульба» за основу взяли московский вариант, но без карт и бутыли на столе, и без раненого казака сбоку. Даже писарь похож на Яворницкого. Только вот Тараса поместили на передний план, на место лысого казачины, да белую шапку заменили красной “петлюровкой”. Честно говоря, если бы не этот эпизод, то фильм меня особо не поразил бы. Богдан Ступка, конечно, вытягивал его как мог. Но остальные герои чувства сопереживания так и не вызвали. Однако за эпизод с написанием письма турецкому султану создателям киноэпопеи – спасибо.
Любовь РОМАНЧУК

Loading...
Loading...