Здравствуй, лошадь, я – Буденный!

 

В 60-е годы в Днепропетровск часто приезжал знаменитый писатель-фронтовик, наш земляк Олесь Гончар.

Зашел он как-то в исторический музей им.Яворницкого. В редакцию областной молодежки, где я тогда работал, сообщили об этом, и я поехал в музей.

Но подвел трамвай. Когда я появился, экскурсия для гостя уже закончилась. «Ничего страшного, - успокоил меня заместитель директора музея  Григорий Ильич Шевченко. - Гончар приехал надолго. Он сейчас новый роман пишет. А если нужна заметка о посещении, могу продиктовать...».
Шевченко периодически заходил в редакцию. Оставлял в секретариате очередной опус, а затем заглядывал ко мне. «Гончар сейчас в Орловщине, - сообщал с порога. - Продолжает работать над романом».
Вскоре  мои встречи с Шевченко на какое-то время прервались - я перешел из молодежки в газету «Зоря». Работал собкором в Царичанском, Магдалиновском и Новомосковском районах. Затем – перевод в секретариат, а через пару лет – должность спецкора при главном редакторе.
В начале 1968 г. в журнале «Вітчизна» был опубликован роман «Собор», над которым Олесь Гончар работал пять лет. Естественно, появились рецензии. В «Зорі» была опубликована большая рецензия  литературоведа Семена  Широкова (Шейнина), который был штатным сотрудником газеты с 1945 года. Участника войны, убежденного холостяка, автора книги о поэте Дмитрии Кедрине пишущая братия уважала.
Вокруг этого мягкого, интеллигентного человека вдруг стали происходить странные вещи. Невнятное шушуканье переросло в слухи о его  чудовищной политической ошибке. Всех, кто был причастен к публикации рецензии, стали вызывать в обком партии. В редакцию зачастили всякого рода контролеры. Было проведено несколько собраний, посвященных укреплению дисциплины, повышению бдительности и ответственности. А затем косяком пошли погромные отклики не только на роман О.Гончара, но и на рецензию С.Широкова.
Вскоре Семен был уволен из газеты, исключен из партии. На прощанье он заглянул к старшей машинистке Еве Кеменовой. Редакционная красавица, грациозная и неприступная, она тут же прекратила работу и пошла его провожать. Они шли по длинному полутемному коридору, взявшись за руки, не обращая внимания на сотрудников.
Увольнение Широкова своеобразно подействовало на его недавних близких друзей. Яков Новак стал жаловаться на постоянные боли в сердце, у Михаила Львовского воспалилось ухо, Петр Каракаш возобновил курение...
Прошло полгода. Вслед за Широковым из «Зорі» уволилась Ева Кеменова, еще несколько сотрудников. Им на смену пришла молодежь из многотиражек. А Семена Широкова, который никуда не мог устроиться, пригласил на работу директор книжного издательства «Промінь» Иван Кнышев – человек независимый, работавший до этого в парткоме завода им.Петровского. А вскоре из Москвы пришло сообщение, что редактор издательства «Промінь» Семен Широков принят в Союз писателей СССР.
Как-то позвонил мне Иван Кнышев, пригласил для разговора. В издательстве «варилась» моя рукопись, она получила положительные рецензии и была рекомендована к включению в темплан. «Читал ваши корреспонденции из Кривбасса, - сказал директор. - Сейчас готовится большая книга, посвященная 200-летию Кривого Рога. Предлагаю вам интересную работу...». Он подвинул мне лист бумаги: «Пишите заявление. С «Зорей» я уже договорился. Оформим вас переводом». Так, в одно мгновение, я из корреспондента газеты превратился в книжного редактора. Лишь через семь лет я вернулся. Но уже не в «Зорю», а в «Днепр вечерний».
В издательство («Дом прессы», проспект К.Маркса, 60), я приходил рано утром. Опередить Семена Шейнина, однако, не удавалось. Казалось, он и ночевал на работе. На столе – неизменный холостяцкий кипятильник, гора рукописей. Уже с семи утра он дымил папиросой в соседнем кабинете.
Наступила долгая теплая осень. С четвертого этажа был виден кинотеатр «Победа», утопающий в зелени небольшого парка (сейчас на его месте горсовет), внизу позвякивали трамваи, чирикали воробьи. Как-то утром стояли с Шейниным у окна и увидели неразлучную парочку, которая каждое утро шагала на службу. Впереди важно нес свой необъятный живот хозяин области, первый секретарь обкома партии Алексей Ватченко. Чуть поодаль семенил, не отставая, облвоенком Вахнюк. «Смешно, - хмыкнул  Шейнин, - не идут, а катятся. Ножки-то у них какие-то коротенькие...».
Мне уже были известны подробности, связанные с романом «Собор» и ролью Ватченко во всей этой истории. А первым просветил меня Григорий Ильич Шевченко, который почти каждый день появлялся в издательстве «Промінь». Готовился к изданию его очередной путеводитель по Днепропетровску. У него был неизменный соавтор – директор исторического музея Агриппина Федосеевна Ватченко – родная сестра хозяина области. Ни для кого не было  секретом, что у нее были весьма натянутые отношения с высокопоставленным братом.
А суть конфликта с О.Гончаром такова. Первый секретарь обкома узнал в главном герое романа «Собор» самого себя. «В «Соборе», - писал в своих воспоминаниях тогдашний первый секретарь ЦК КПУ Петр Шелест, - изображен один руководящий деятель, который считает себя очень «идейным коммунистом», однако своего отца, старого кадрового рабочего металлургического завода, после выхода на пенсию, чтобы избавиться от лишних хлопот, поместил в дом престарелых. Все факты подтверждались – действие происходят в Днепропетровской области. Родной отец Ватченко находится в доме престарелых. Ватченко - грубый, некультурный, зловещий, кажется, что он ненавидит все человечество...».
В своей информации под грифом: «Сов.секретно» от 15 марта 1968 года, направленной в ЦК, Ватченко сообщал, что во всех парторганизациях области прошли собрания, на которых «коммунисты в своих выступлениях подвергли принципиальный критике новый роман О.Гончара «Собор». Обвиняя писателя в том, что он «провел враждебный водораздел между руководителями и массами, субъективистски противопоставил далекое прошлое современности», первый секретарь обкома докладывал, что «коммунисты возмущались захваливанием романа некоторыми киевскими и местными критиками» и приводил пункт, внесенный на пленуме Пятихатского райкома партии от 10 марта 1968 года: «Просить обком партии возбудить вопрос перед ЦК КП Украины о невозможности пребывания О.Гончара на должности секретаря правления Союза писателей Украины».
Ватченко, перед которым трепетало все чиновничество области, позорно проиграл схватку с известным писателем. Роман «Собор» вскоре был переведен на русский язык, издан в Москве, пострадавшие авторы рецензий продолжали анализировать творчество О.Гончара – выпускника филфака ДГУ. «Обидно только, что Гончар вряд ли теперь захочет знакомиться с нашей директрисой, - комментировал ситуацию Г.И.Шевченко. - И, может быть, никогда уже не придет на экскурсию в наш музей...».
Холостяк холостяка видит издалека. Наверное, они знают женщин лучше, чем женатые, если бы было не так, они бы тоже женились. Каждое утро Семен Шейнин спрашивал: «А когда обещал быть Шевченко?»,  «Как обычно», - отвечал я.
Заместитель директора музея появлялся в конце дня. Послушать его сбегалась половина издательства. Предлагаю фрагменты его неординарных высказываний, которые сохранила  память. Все они посвящены одному известному историческому персонажу.
* Слава Богу, что сейчас не жгут книги, как тридцать лет  назад. Тогда «Собор» Гончара сожгли бы точно. Думаете, только нацисты жгли книги? Я лично тем же занимался в тридцатые годы. Был сельским учителем на родине Троцкого. На меня донесли. Всю ночь сжигал в печке сочинения Льва Давыдовича. Книги плохо горят, только обугливаются. Пришлось сжигать постранично. Еле управился. А утром все-таки пришли с обыском. А если бы Ленина или Сталина сжигать? Наверное, целой недели не хватило бы... Родина Троцкого – Кировоградщина. Там хорошие конезаводы. После войны легендарный маршал Буденный приезжал их инспектировать. Я с ним там познакомился. Как его лошади понимали! Бывало, подойдет к коню и скажет: «Здравствуй, лошадь, я – Буденный». И конь узнает его, начинает кланяться...
* В каждой области должен быть свой вождь, которым никто не должен понукать. Без этого только одна склока. Сталин послал на дачу Буденного энкаведистов. Маршал дал команду адъютантам занять круговую оборону. В окна выставили пулеметы, открыли огонь. Буденный звонит Сталину: «Твои пришли за мной!» «Полчаса продержишься?» - спрашивает Сталин. - «Продержусь». Через полчаса энкаведистов отозвали. Позвонил Сталин, узнал, что все в порядке, и сказал: «А пулеметы ты сдай». Два пулемета Буденный сдал, а четыре все-таки оставил на чердаке...
* Я лошадей люблю... Всегда посещал ипподром, пока его не закрыли. Считаю, что руководитель должен не кляузы строчить, а уметь сидеть в седле. Должен быть поджарым, у него не должно быть необъятного брюха, и он должен понимать поэзию. Еще Карл IX считал, что лошади и поэты должны быть сытыми, но не жиреть...
* Когда ушел из жизни Буденный, меня целый месяц мучила бессонница. Агриппина – сестра  борца с «Собором» - тактично намекнула, что было бы неплохо пополнить экспозицию музея личными вещами маршала, который возглавлял 1-ю Конную армию в боях против контрреволюции на Днепропетровщине. Поехал я в Москву. Встретился с дочерью маршала. Посидели, попили чай, повспоминали. Выдали мне комплект форменной одежды, мундир со всеми регалиями, маршальскую фуражку и т.д. Московский поезд пришел рано утром. На трамвае добрался до музея, а он закрыт. Достучался, разбудил дежурную. Спустился вниз. Там у нас зеркало екатерининских времен. Поглядел на себя, и стало очень обидно, что мы так уныло и безрадостно живем. И тогда я стал облачаться в маршальский мундир. Вскоре в зеркале появился человек, совершенно не похожий на Григория Ильича Шевченко. Увидев меня, дежурная потеряла дар речи. А я вышел на крыльцо. Это было потрясающе. Кто-то удивлялся, кто-то улыбался. Прохожие останавливались, долго оглядывались, подбегали дети, просили автограф... У всех настроение стало праздничным. Поистине форма обладает магической силой, она преображает жизнь.
А пока, на прощанье –
Игорь Губерман:
По странам и векам
несется конница,
Которая крушит и подчиняет;
Но двигатель истории –
бессонница
У тех, кто познает и сочиняет.
Леонид Гамольский

Loading...
Loading...