Вспомните: Брежнев – наш земляк

 

10 ноября исполнилось 30 лет со дня смерти Л.И. Брежнева. Увы, эту дату Днепропетровщина не заметила. Хотя могла бы.

Все-таки, земляк. Но чему удивляться? Так было всегда.

При жизни верноподданные под многоголосое «Ура!» осыпали его золотом геройских Звезд. Появление в президиуме приветствовали «вставанием» и «бурными продолжительными аплодисментами». Розами без шипов стелили дорогу в народ и наперебой неистово состязались в соловьино-заливистых трелях восхваления. После смерти они же дружно осыплют Леонида Ильича заново. На сей раз - только шипами. Без роз. Вчерашние верноподданные во всех просчетах административно-командной системы обвинят его одного. А время пребывания Брежнева у власти получит определение «застой».
Потом на длительные годы о нем забудут вообще. Хотя полагалось бы помнить. В частности, днепропетровцам. Тем более, что вспоминать есть что. Только что закончив документальную повесть «Леонид Брежнев. Прощанье с Родиной», автор этих строк убедился в этом лично. Предлагаю отрывок из повести о том, как во время последнего посещения Брежневым Днепропетровщины был решен вопрос о строительстве в нашем городе метро. Может быть, об этом помнит еще кто-то.
«…После прощального обеда Брежнев отодвинул от себя вилку и нож: «А что, земляки? Просьбы какие-то будут?». Первый секретарь обкома партии Качаловский отреагировал мгновенно: «Леонид Ильич! Никаких просьб нет!».
Брежнев удивленно поднял большие черные брови: «Как так? Куда ни приеду, везде просьбы. А здесь нет!» – Качаловский повторил: «Никаких! Кроме одной…» – «Ну-ну? – подтолкнул его Брежнев. – Давай. Говори». И Качаловский сказал: «Леонид Ильич! Помогите со строительством метро».
У Брежнева брови тут же взлетели вверх: «Ничего себе просьбочка!». По всему чувствовалось, он был явно не готов к постановке этого вопроса: «Везде очередь! – говорил, будто оправдываясь. – А ресурсов, сам понимаешь, не хватает. Вот подойдет очередь – тогда и будешь строить».
В разговор включился первый секретарь ЦК Компартии Украины Щербицкий. Пыхнув папиросой, он пододвинулся к Брежневу поближе: «Ильич!».
У Брежнева сами собой расправились плечи. Он любил, когда его так величали.
«Ильич! – повторил Щербицкий. – Здесь рабочий класс!».
Щербицкий знал, о чем надо говорить в данном случае. Рабочий класс! Вот что всегда было и оставалось свято для Брежнева. Он боготворил трудящегося человека, называя его основой всего и вся. А Щербицкий тем временем продолжал: «Эти люди не просто носят это высокое звание. Они на родной для вас Днепропетровщине дают продукции на пять с половиной миллиардов в год. Пять с половиной миллиардов! – повторил. – Так что метро они уже заработали. Давно. И их полагалось бы уважить».
Брежнев, прищурив взгляд и дергая правой бровью, что-то подсчитывал. Наконец, сказал Щербицкому: «Ты прав, Володя. Такой труд надо уважать. – И Качаловскому: – Готовь письмо. Я подпишу». – «Так письмо готово! – тут же вскочил Качаловский, а еще через мгновение бережно раскрывал перед Брежневым аккуратно оформленную папку: «Вот письмо, Леонид Ильич… Пожалуйста!».
Брежнев даже привстал: «Ну, ты даешь!..». Он начал искать в кармане авторучку.
«Вот! – подал ему авторучку Качаловский. – Пишет хорошо».
Брежнев еще раз качнул бровями: все предусмотрели!
«Я подпишу, – сказал. А перед тем, как поставить автограф, обвел присутствующих длинным взглядом. – Узнаю днепропетровцев! Все могут продумать. Если захотят!» – и резким и уверенным движением поставил подпись на лощеной бумаге…».
Вот такой эпизод. Не подпиши тогда Брежнев письмо – не было бы в Днепропетровске метро. Как и много чего другого.
Читайте и думайте. Есть над чем…

Loading...
Loading...