Война вместо войнушек

 

Накануне Дня Победы наш читатель Виктор  Берковский поделился  своими воспоминаниями о первом дне войны

Странный парад

В феврале 1941 года моего отца, Николая Яковлевича Берковского, назначили начальником гарнизонного госпиталя № 2349 на 200 коек в г. Ровно. Наша семья поселилась на частной квартире в доме  недалеко от центра городка. Квартира принадлежала какой-то польской даме, которую звали пани Ванда. В то время мне было восемь лет – только что закончился учебный год, и я перешел во второй класс. Мы с ровесниками жили тогда   легендами о подвигах героев гражданской войны: Чапаева, Щорса,  рекордами Чкалова, женского экипажа Гризодубовой, Осипенко, Расковой, известиями с фронтов республиканской Испании, рассказами Гайдара…
В то раннее утро 22 июня 1941 года примерно в начале пятого меня разбудили мужские голоса. В предрассветных сумерках отец беседовал с каким-то гостем, как потом выяснилось,  военным летчиком, направлявшимся в отпуск. В белых солдатских сорочках и галифе, босиком они вышли на крыльцо, оставив дверь открытой, и закурили знаменитые в то время  папиросы «Казбек».  Из обрывков разговора мне стало понятно, что их беседа длилась уже не один час, и говорили они о предстоящей  войне.
Гость приводил доводы, загибая пальцы:
- Нет, Николай, ты только послушай! У нас в части чуть ли не половину командного состава отослали в отпуск, с немцами договор заключили. А сообщение ТАСС от 14 июня читал? А как мы япошкам дали – это что? И вообще, «от тайги до британских морей Красная Армия всех сильней»!
Отец, как человек более сдержанный, спокойно отмахивался от него и приводил свои контрдоводы:
- Да не будь ты наивным, Петя. Ты что, не знаешь, сколько у них скопилось войск на нашей границе? Чуть ли не каждый день их разведчики якобы нечаянно перелетают границу. Зачем?
Я вышел к ним во двор, уже совсем рассвело. И вдруг на фоне абсолютно чистого голубого неба мы увидели большое количество самолетов, идущих на высоте правильным строем. Слышен был тяжелый нарастающий гул моторов. Это было странное зрелище.
 - Ты смотри, - сказал отец, - идут прямо как на праздничном параде над Москвой.   
- Что за ерунда, - пробормотал наш гость. - Да ведь это, похоже, не наши, и маневров никаких не должно быть…
Часть самолетов отделилась от армады и стала удаляться в сторону военного городка, на территории которого  находился госпиталь. Вскоре оттуда донеслись звуки рвущихся бомб. Даже на  расстоянии мы чувствовали, как вздрагивает под ногами земля.
Вскоре за отцом примчалась санитарная машина «испанка»: дежурному врачу госпиталя позвонил уполномоченный особого отдела с оповещением о начале войны.
Снаряды не щадили ни людей, ни животных
В полдень по радио передали выступление Молотова. Слова “война” в его речи звучали страшно.  А через  пару часов та же самая «испанка»  перевезла нас поближе к госпиталю: временно нас разместили в одноэтажном домике, который  находился по другую сторону шоссе, как раз напротив госпиталя. Во время одного из очередных воздушных налетов мы с мамой не могли усидеть дома (внутри бомбежка  казалась еще страшнее) и побежали к огороду. Увиденное потрясло меня так, что я запомнил это на всю жизнь. Бомба разорвалась в соседнем дворе, по которому в панике металась женщина с растрепанными волосами, рядом с ней бежала и дико ревела корова с разорванным снарядом брюхом, из которого вываливались и волочились следом  внутренности. А по двору пластом стелился синий дым.
Чтобы быть незаметными, мы  присели на корточки в огороде рядом с мусорной ямой для ботвы. Мне было очень страшно, и мама обняла меня.
Опять в том же соседнем дворе рванула бомба. Нас швырнуло воздушной волной в яму, при этом осколком  «чиркнуло» меня по указательному пальцу левой руки, а маме  поверхностно рассекло кожу над левой лопаткой.  Когда бомбежка утихла, она  перевязала мне палец, и мы кинулись бегом в госпиталь.
Угроза ампутации
...Возле центрального корпуса стояло несколько бело-голубых автобусов, приспособленных под перевозку раненых. Раненые лежали по всему  двору госпиталя на носилках и даже на земле - на одеялах и плащ-палатках. У всех поверх грязного, рваного или обгоревшего обмундирования белели бинты с бурыми пятнами крови. Одни солдаты терпели боль, другие стонали, звали на помощь «сестричку» или доктора, которые едва успевали подходить к каждому.
Мама крепко сжала мою здоровую руку, и мы пошли искать отца. Нам повезло. Через несколько минут поисков мы увидели, как он вышел  из операционной в коридор.
Его лицо было каким-то осунувшимся, посеревшим…
- Ну что там у вас? – устало  спросил он маму.
Я показал ему перебинтованный палец. Размотав повязку, папа присвистнул:
- Эге, тут как бы не пришлось ампутировать, фаланга перебита почти наполовину.
К счастью, до ампутации дело не дошло, в операционной мне просто пришили палец, а маме наложили скобки. Так потом у нас все и зажило, только приходилось менять повязки. На память о первом дне войны у меня остался рубец на пальце. И сейчас, даже спустя десятилетия, палец кажется скошенным.  А в холодное время года даже при слабом морозе стынет быстрее других.
...Спустя два дня все семьи военнослужащих (и нас с мамой в том числе) погрузили  на грузовики «ЗИС-5» и отправили в Киев.
Военная судьба моего отца сложилась так,  что в конце войны ему довелось вернуться из Восточной Пруссии вместе с госпиталем № 2349 к месту прежней дислокации – в город Ровно. За боевые заслуги он  был награжден четырьмя орденами и многочисленными медалями, из которых особенно ценил одну – «За оборону Сталинграда».
Записала Анна ДОЛГАЕВА

Loading...
Loading...