Военно-полевой романс

 

Медсестра Мария Звездина в 1942 году вынесла с поля боя 100 раненых

Мария Звездина помнит войну по собственному опыту от первого и до последнего дня, когда Победу вычисляли не по дням, а по часам и минутам.

Хирургическому военному полевому госпиталю при 60-й армии 1 Украинского фронта пришлось менять дислокацию. В начале мая госпиталь вернулся из Германии в Чехословакию. Закрепились под Прагой, где шли ожесточенные бои.
Многое из того, что прожито за четыре военных года, врезалось навсегда в душу и память. Помнится, что 22 июня 1941-го появилось пронзительное ощущение времени. Надо было всем спешить, чтобы остановить врага. И Маша с подружками побежала в военкомат - записываться на фронт добровольцами. «А вы кто?» - спросил суровый военком. «Мы никто, мы позавчера окончили школу», - пролепетали девушки. «Когда будете «кто», тогда и приходите».
Маша пришла с документами об окончании курсов медсестер. В марте 1942 года мать и отец провожали Марию в неизвестность.
Госпитали формировались под городом Горьким. Вакантных мест медсестер не было, и Маша согласилась работать санитаркой. Ее боевой путь начался в деревне Борисовке на Курской дуге. Там их снабдили двумя большими палатками. Одна предназначалась для операционной, другая - для перевязочной.
Она совмещала работу медсестры и санитарки. Мыла, чистила, скребла, кипятила. «Маша! - окликали ее . - Надо перевязать раненого». Она бежала стремглав. А за спиной слышала голос хирурга: «Дайте наркотизатора!». «Маша! - кричали ей. - Беги туда, нужен наркоз!» Два часа полагалось на отдых. Но она использовала это время по-другому - много обязанностей было у санитарки.
«Так кто же вы, Маша, санитарка или медсестра?» - спросил однажды хирург. Маша только развела руками: «Нет свободной вакансии». Доктор пообещал похлопотать. Вскоре Марию перевели в хирургический военный полевой госпиталь №4349, где она стала работать медсестрой.
Госпитали всегда располагались как можно ближе к переднему краю. Мария прочувствовала на себе, что такое бомбежки, разрывы снарядов, взрывы мин. Когда бой стихал, раненые оставались на месте. Первым делом выступала санитарная рота, за ней шел батальон, затем - медсестры и санитарки. Подбирали раненых, переносили в палатки, перевязывали руки-ноги. Бывало, что в бою ни рук, ни ног не оставалось.  
В 1942-м одна из фронтовых газет писала о том, что санитарка Мария Звездина вынесла с поля боя сто раненых. Как же ей это удалось - такой маленькой и хрупкой?
- У нас все девушки были такими, не успели вырасти, - улыбается Мария Михайловна. - Помнится, был случай в Польше. Тогда наш госпиталь располагался в двухэтажном здании. Оно было полностью забито ранеными. Работали сутками, не зная отдыха. И так случилось, что наши сбили фашистский самолет, а он, падая, врезался в угол здания. И угодил туда, где находились раненые. Мы понимали: вот-вот начнут рваться снаряды, заденут баки с горючим - возникнет пожар. Раненые в панике. Они неподвижны, и надо кому-то вытаскивать из помещения. Берешь под мышки одного - двоих уже никак не взять - и волочёшь волоком по лестнице. Только слышишь, как ноги, словно колоды, стучат по ступенькам. А надо спешить, потому что уже появились первые языки пламени. Тащили на себе столько раненых, на сколько хватало сил, пока не попадали с ног. (Плачет).
Однажды холодным весенним днем у них в госпитале умирал командир. Навестить приехал капитан, но уже не застал в живых. Хоронили на окраине маленького польского городка. Врач, медсестра и санитарка, которые находились при тяжелораненом, уже собрались было догонять ушедший вперед госпиталь. Но тут поступил легкораненый, и врачи велели Маше отвезти его в госпиталь. «А как я его отвезу?» - спросила медсестра. «Да вот капитан едет, тот, у которого командир умер. Он вас и отвезет».
Мария и раненый забрались в кузов, капитан сел в кабину. А холодина страшная - март. И тут капитан стал просить Машу, чтобы она тоже села в кабину. Но это же полуторка - всем не поместиться! Капитан решил по-своему. Раненого закутал в одеяло, а ей приказал сесть в кабину. Девушка смутилась. Было неловко оттого, что у нее побрита голова, что на ногах кирзовые сапоги 42-го размера, тогда как в мирное время носила обувь 35-го, что шинель до самых пят. Впервые она посмотрела на человека в военной форме как на мужчину.
На другой день капитан вернулся с солдатами. Привезли тумбу со звездой и пошли устанавливать на месте захоронения. До вечера работу не закончили. И тут капитан подходит к ней и говорит: «Маша, я вас приглашаю в театр». Начальство разрешило, и она пошла, в чем стояла. У нее больше ничего не было.
С тех пор он стал часто наведываться в госпиталь.
День Победы встретили в Чехословакии, в городе Подебрады. Чехи организовали для советских воинов хороший отдых в санатории, куда съехалось восемнадцать генералов. Вместо генерал-майора Курочкина приехал его адъютант - старший лейтенант по имени Валерий. Он сразу положил глаз на старшую медсестру санатория Машу Звездину. Был хорош собой - холеный, высокий, стройный, как кипарис. Красиво ухаживал.
Капитан оказался уже не нужен. Сначала он подолгу простаивал под окнами санатория, ожидая, что она к нему выйдет. Но она не вышла ни разу.
Когда Маша ехала в Краснодар, куда их отправляли из Чехословакии, много думала о себе и своем времени, от которого теперь придется отсчитывать новую сознательную жизнь. Она тогда еще не знала, что понимание эпохи, как и понимание человеческой сути, приходит с возрастом. Ведь ей было всего двадцать два года.
Под Краснодаром военнные полевые госпитали располагались в палаточном городке. Старший лейтенант находился в самом Краснодаре, в штабе армии. Но они ни разу не виделись.
Капитан Александр, в победном мае отвергнутый Машей, должен был находиться где-то рядом. Он служил в 9-й казачьей пластунской дивизии, которая входила в состав 60-й армии, формировавшейся в Краснодаре.
- Мы жили в палатках до самого октября, - вспоминает Мария Михайловна. - Спали на земле, подложив под себя шинели. Осенние ночи становились все холоднее, и я заболела воспалением легких. Одна из девушек, медсестер, прибыла в Краснодар раньше нас. Однажды приехала в городок навестить. Когда увидела, в каком я состоянии, позвала к себе.
Валя работала в госпитале, напротив которого жил капитан Александр. Встретив его, сказала: «Маша у меня, очень больна». И он сразу приехал. Просидел у постели больной весь день. Ухаживал. Был галантен с хозяйкой квартиры и очень ей понравился. Прощаясь, предложил Маше: «Давай, я тебя к себе заберу. А когда поправишься, отправлю домой». «Я не могу так сразу сказать. Завтра отвечу». Так Маша стала женой капитана, поначалу гражданской.
Она не сразу узнала от мужа, что у него были законная жена, которая его не дождалась, и двое детей. «Мальчика я заберу к себе, а девочку оставлю ей». Так решил, и Маша уже ничего не могла изменить. Когда приехали в Днепропетровск, Алик был в школе. Александру пришлось объясняться с тещей.  Уезжали через три дня. Александр с сыном - в Краснодар, к месту службы. А она - к родителям, в Мантурово.
До Харькова ехали одним поездом. Александр не мог наглядеться на сына, общался только с ним, не обращая никакого внимания на Машу. Ей стало обидно, и она плакала. Александр говорил: «Вот, сынок, как только мы приедем в Краснодар, так сразу тебе замечательную маму найдем. Знаешь, какие там красивые казачки?!» «Папа, не надо казачку. Может, эту возьмем?» - кивнул в ее сторону. «Если хочешь, давай эту возьмем».
Человек слаб, и потому, наверное, не говорит правды на все сто процентов даже самым близким людям. Маша сказала маме: «Я вышла замуж, у него есть сын». «Но вы хоть ребенка к себе не берите». Александр забросал телеграммами: «Выезжай!».
В людских судьбах случаются такие моменты, которые врезаются в память на всю оставшуюся жизнь. Их встреча была именно такой. Когда она переступила порог квартиры и увидела, что Олежек сидит на кровати, натягивает чулочки - в школу собирается - ее захлестнула такая волна нежности и любви, что она с трудом справилась с волнением. А он смотрел на нее удивленно - уезжала в шинели и сапогах, а тут стоит в гражданском. Улыбается солнечно. «Мамочка! Наконец-то вы приехали!». И - никаких барьеров!
У них случалось много жизненных коллизий, не требовавших доказательств их взаимной любви, матери и сына. Своих детей у нее не было, то есть они были бы, но уходили, не родившись. Как будто чувствовали, что отец не хочет их появления на свет. «Когда родишь своего, не будешь уже так любить этого ребенка», - говорил Александр жене. Только в 70 лет признался: «Напрасно я, дурак, не захотел иметь от тебя ребенка. Вот умру, еще неизвестно, как Алик будет к тебе относиться».
- Он относится ко мне прекрасно. Никогда я не знала с ним горя. Учился на «отлично», всегда доверительно рассказывал о школьных новостях, друзьях. Когда наш папа служил четыре года в Венгрии, а мы с Аликом жили в Мантурово, ему даже разрешалось приносить в дневнике «четверку», чего папа категорически не допускал. Вечерами сидели с ним за учебниками. Я - за своими, училась заочно на историческом факультете ярославского университета, Алик - за своими. Я счастлива, что у меня такой замечательный сын, любящий и заботливый.
О том, что Олег Александрович ее не меньше любит, я узнала, когда он, переступив порог редакции, попросил: «Напишите, пожалуйста, о моей маме. По правде сказать, она мне мачеха...». «И такая хорошая, что стоит о ней написать?» - «Иначе к вам бы не пришел».
Постскриптум. Внуки и правнуки гордятся своей бабушкой, которая всегда 9 Мая надевает защитную гимнастерку с наградами. Их много на груди, но самые дорогие - за мужество, проявленное на войне, - орден Красной Звезды и медаль «За отвагу».
Лариса СТОЛЯРОВА

Loading...
Loading...