Тайная жизнь Роберта Рождественского

 

Как-то осенью, в начале 60-х годов, наш тогдашний шеф Виталий Синяков сообщил, что ходят слухи о пребывании Роберта Рождественского в Днепропетровске и, что его якобы видели на железнодорожном вокзале: «Хотя, может он был проездом.

Ведь тысячи людей делают у нас пересадки...». Через несколько дней, однако, слухи подтвердились.

Долорес Полякова, под большим секретом, рассказала, что Роберт Рождественский будет выступать в обкоме комсомола: «Я была у своих девчат, и они проговорились. Читать стихи он будет поздно вечером, для узкого круга. В обкоме партии об этом ничего не знают. Только не говорите об этом Пуппо, а то туда ломанутся все его друзья».
Было решено, что на встречу с Рождественским я пойду вместе с Поляковой. «Его задача - пригласить Рождественского в редакцию, - сказал Синяков, кивнув в мою сторону. - Думаю, вы справитесь».
Рождественский подъехал на старенькой «Волге». И еще только стал открывать дверцу, а Полякова, забыв обо мне, уже протягивала ему осенний букетик. Я несколько замешкался, упустил момент. А Рождественского вместе с Поляковой уже встречали обкомовские девушки.
Я остался на улице. Попытка проникнуть в здание оказалась безуспешной. Просьбы и объяснения, что я из газеты на постового не подействовали. «Не положено, - твердо говорил он. - Заявка была только на двоих».
Водитель «Волги» вышел из машины, закурил. Я подошел к нему. «И здесь охрана, - сказал он весело и тут же спросил. 
- Как думаешь, долго мой пассажир будет там?. 
- Не знаю, а вы его будете ждать? 
- Велено ждать. 
- А потом куда?
- Домой, куда же еще.
- А домой, это куда?
- На Игрень.
Оказалось, что водитель даже толком не знает, кого он привез. «Его мать заведует отделением, - сообщил он. - А сынок из Москвы. Вот начальство и велело отвезти его и привезти. Так что будем ждать...»
На следующее утро, встретившись с Поляковой, я услышал: «Сам виноват во всем. Так настоящие газетчики не поступают. Надо было не отставать». Наш заведующий отделом Синяков, задание которого я не выполнил, задерживался. Настроение было мерзопакостное. И я решил не ждать прихода начальства, а действовать на свой страх и риск...
До Игрени добрался электричкой. Зашел в один двор, во второй... В третьем какой-то мужик подтвердил, что в больнице действительно работает врач по фамилии Рождественская и подсказал, как пройти к домику, в котором она живет. Шел дождь. Я промок до нитки, но в конце концов приблизился к цели. Скользя, прохудившимися подошвами своих летних туфель по набухшим опавшим листьям, я буквально съехал в овражек, за которым виднелся угол нужного мне дома.
С тех пор прошло много лет. Но, вспоминая тот день сегодня, я ощущаю такое же волнение, которое испытал тогда. Не помню, что говорил ему, какими словами объяснял причину своего вторжения. В памяти отпечатался лишь тембр его слегка грассирующего баритона: «Здравствуйте. Что ж стоять под дождем. Пр-роходите. Мам, это к тебе, кажется...»
Мне было велено снять промокшую обувь и я сразу же был приглашен на кухню пить чай. Его мама, ее звали Вера Павловна, быстро поняла, кто я такой и что мне нужно. И вот, я уже сижу в гостиной и Роберт кивает головой, слушая мою сбивчивую речь. На нем белоснежный свитер крупной вязки, хэмингуэевского кроя. «Я приехал к маме, - объясняет он, - и не планирую нынче никаких выступлений. А в обкоме комсомола побывал по частной просьбе московского приятеля. Приехать в редакцию? Разумеется. Но только не в в этот раз. Пейте чай, обсыхайте...»
Звонили из Москвы. Роберт ушел к телефону в соседнюю комнату. Я остался с Верой Павловной. Она оказалась словоохотливее своего сына и поведала, что перед войной закончила мединститут в Омске, а сын назван в честь Роберта Эйхе. «Я родила его в шестнадцать лет, муж был членом партии, а Эйхе руководил всей Сибирью. Тогда многих репрессировали... Ну, а Роберт пробивался самостоятельно. Закончил литературный институт, недавно получил хорошую квартиру на Кутузовском проспекте в Москве...» Она сообщила, что сейчас ее сын разговаривает с Евгением Евтушенко и что тот звонит уже третий раз сегодня. Еще она сказала, что Роберт закончил работу над новой поэмой, которую дописывал здесь, в течение месяца.
«Вообще, Роберт считает, что в Москве невозможно серьезно работать, - говорила Вера Павловна, угощая меня абрикосовым вареньем. - То ли дело на Игрени. Именно здесь проходит его творческая жизнь, которую он называет тайной жизнью поэта. Да вы не стесняйтесь, пробуйте варенье. Это его любимое...»
Роберт вышел из своей комнаты. Окинул нас рассеянным взглядом и я понял, что пришло время прощаться. Вечером того же дня доложил Синякову о поездке на Игрень, обещании Р.Рождественского посетить нашу редакцию после возвращения из Москвы.
Полякова была чем-то расстроена. Оказывается, начальство задробило ее информацию о вчерашней встрече в обкоме. Она одаривала меня укоризненно недоверчивым взглядом, а когда я, увлекшись, стал живописать о вкусном абрикосовом варенье и звонках от самого Евгения Евтушенко, не выдержала. «Хорош, заливать, - сказала она. - Не учись у Пуппо. Может, тебя еще и ананасами с эклерами угощали?»
«Это правда? - Спросил Игорь Пуппо, вернувшийся из командировки. - Я же Игрень хорошо знаю... А что говорил Евтушенко? Эх, надо было бы ему передать привет от меня. Ему было бы приятно...»
В начале этой недели в редакции «ДВ» вспомнили о Роберте Рождественском, в связи с грустной датой – 19 августа 1994 года он ушел из жизни. Было решено узнать, помнят ли его в Днепропетровске? 
Разобраться в этом помог давний друг, читатель и почитатель «ДВ» Михаил Федорович Андрейко – начмед Игренской больницы. Оказывается, в архиве лечебницы сохранились документы, свидетельствующие о том, что мать поэта В.П.Рождественская работала в больнице с 28 января 1958-го по 27 ноября 1963 года.
Сотрудникам «Вечерки» Д.Кравченко и А.Терещенко удалось встретиться с людьми, которые хорошо знали Веру Павловну и ее семью, были знакомы с Робертом Рождественским.
Галина Ивановна Цирюлик – кандидат медицинских наук, была близкой подругой Веры Павловны. Она с удовольствием вспоминает о сибирском гостеприимстве и хлебосольности матери поэта. О том, как переживали за ее сына, когда объявлялись гонения на молодых поэтов. «В те трудные моменты, - говорит Галина Ивановна, - Роберт всегда находил спасение у родного очага».
Профессор Л.Н.Юрьева рассказала, что в детстве она очень гордилась знакомством с поэтом, а сейчас понимает, как ей повезло, что на ее пути повстречался Роберт Рождественский. Без его поэзии жизнь была бы тусклой, теряла бы свой высокий смысл...
В сборнике интервью Феликса Медведева (1988, АПН), в разделе «И были наши помыслы чисты» помещена фотография, на которой изображены Булат Окуджава, Андрей Вознесенский, Роберт Рождественский и Евгений Евтушенко. Здесь же приводятся слова Р.Рождественского о том, чем жили он и его друзья.
«Нам всем крупно повезло, - говорил он. - Наша молодость совпала с XX съездом КПСС. Совпала с общей разбуженностью страны, народа, совпала с неожиданным и мучительным переосмыслением прошлого, с возвращением реабилитированных, с круговоротом споров, сомнений, надежд и вопросов, вопросов, вопросов! ...С Евгением Евтушенко я встерился в Литинституте. Так что знакомы мы с ним (даже вспомнить страшно) аж с 1951 года! С Булатом Окуджавой и Андреем Вознесенским я познакомился позже – году в пятьдесят пятом... Долгое время нас упоминали вместе, ругали вместе и хвалили вместе... Пожалуй, больше ругали, чем хвалили. И молодыми нас называли тоже очень долго – лет до сорока пяти. Но мы не обижались: глупо на это обижаться...»
Память – единственная мера времени. Это благодаря ей прошлое становится частью настоящего. Роберт Рождественский был верен слову. Он, как и обещал, побывал в редакции, а позднее миллионы людей общались с ним в передаче «Документальный экран»...
А пока, на прощание – 
Игорь Губерман:
Поэзия – 
нет дела бесполезней
В житейской деловитой 
круговерти,
Но все, что не исполнено 
поэзии,
Бесследно исчезает 
после смерти.
Продолжение следует...
Леонид Гамольский

Loading...
Loading...