Судьба дирижера

 

Легенда вокала 70-80-х годов рассказал «Вечерке», как в Советском Союзе калечили голоса

В 70-е и 80-е годы прошлого века областная филармония по улице Дзержинского трещала по швам от наплыва людей.

Концерты, посвященные то юбилею какого-нибудь композитора, то легендарному событию (типа «В буднях великих строек»), сменяли друг друга. Публика собиралась серьезная – преподаватели вузов, музыканты, артисты. Продавались абонементы на сезон или год – так было и дешевле, и шансов пропустить что-то меньше. Руководил областным симфоническим оркестром (а до 1978 года был и солистом филармонии) обладатель чудесного баритона Иван Животов. Имя его не сходило с афиш. Великолепно выглядевший, всегда изысканно одетый, с необычайно прямой спиной мужчина был любимцем публики. К тому же, обладал безупречной дикцией. Каждое слово его было как обкатанная во рту вкусная слива. Дирижировал он оркестром и театра имени Шевченко. Часто играл в парке имени Чкалова. А по радио без конца транслировали песни в его исполнении: «Бухенвальдский набат», ария Остапа «Безмежне поле» из оперы «Тарас Бульба» и Мефистофеля из оперы Гуно «Фауст», «Нелюдимо наше море».
Я и предположить не могла, что спустя 20 лет встречу этого человека лицом к лицу.
Живет он на улице Батумской в однокомнатной квартире, недавно перенес микроинсульт, страдает тромбофлебитом, болезнью печени. Конечно, былого импозантного красавца в нем уже не узнать, но радует, что он по-прежнему бодр, напорист и энергичен. Мы уселись, и он поведал мне необыкновенную историю своей жизни.
В бой идут… саксофонисты
Почему природа одним дает слишком много, а другим  слишком мало, никто не знает до сих пор. Талантов Ивана Андреевича хватило бы на десятерых: он играл на нескольких инструментах,  сочинял музыку, пел. Откуда в рабочей семье взялся такой вундеркинд, не мог сказать никто. Отец был простым рабочим рельсобалочного цеха Петровки. Жили в районе «угольника» - тупика 8-го маршрута трамвая.
Голосистого мальчугана отдали обучаться танцам, а затем записали в спецшколу военно-воздушных сил (где чуть позже учился и Евгений Кибкало - будущая вокальная звезда России). В порыве патриотических чувств после освобождения Днепропетровска от фашистских захватчиков Иван в 15 лет сбежал из дому и добровольцем пошел на фронт в 44-ю инженерно-саперную бригаду 36-го электрозаградительного батальона. Два года провел на передовых позициях, стал саксофонистом музыкального взвода бригады. В Венгрии был контужен (инвалид 2-й группы), что не помешало ему в 1945 году в Вене получить звание лучшего танцора. Казалось, уже немало. Но юный солдат еще не знал, что судьба уготовила ему гораздо больше.
Мой друг - Евгений Кибкало
То было время, когда в почете были оперные певцы, а эстрадников считали второсортными пережитками буржуазного прошлого. Первым давали квартиры и награды, вторых держали в загоне, отдавая им парковые площадки и отдаленные клубы.
- Оперные певцы берут две октавы. А у эстрадников в лучшем случае октава, - пояснил Иван Андреевич.
После войны за его плечами осталось днепропетровское музыкальное училище (класс саксофона и кларнета), дирижерско-хоровое отделение. Плавное течение жизни изменилось, когда в 1951 году в город приехал Иван Назаренко из московской консерватории – искать таланты. Из оперной студии Дворца Ильича отобрал Евгения Кибкало, а из музучилища -  Животова. «Экзамены сдавать не надо, - предупредил ребят. – Вы уже зачислены».  
И вот – Москва. Общежитие Дмитровка за консерваторией. Тесная комнатушка, в которой обитали Иван Животов, Евгений Кибкало, Гена Прошкин, Даня Колода из Днепропетровска, Константин Огневой из Киева (все они позже станут знаменитостями). Бесконечные распевки. И – первые касания славы.
Директором театра им.Немировича-Данченко была… тетя Ивана Животова. Как-то, пригласив племянника в гости, повела его к подруге, которой, к трепету последнего, оказалась легенда российской сцены Антонина Нежданова. Прослушав парня и изумившись мощи его голоса, она пригласила его в стажерскую группу Большого театра. В 1951 году Животов исполнил на этой сцене роль Мизгиря в опере «Снегурочка» (в паре с Евгением Кибкало, тоже попавшим туда).
Оказался в Большом театре и Огневой – его Нежданова взяла туда, поскольку он напоминал ей Федора Шаляпина, ее бывшего возлюбленного.
Как калечили певцов
Останься Животов в Москве – разделил бы судьбу Кибкало. Но воспротивилась жена, которой не удалось устроиться в столице. А в Ленинграде взяли обоих: его в  консерваторию, ее – в музучилище. Директор консерватории Брюшков шутил: «Животов, мы с тобой родственники» и бил себя по животу. Вот там и выяснилось, что учили певцов в Союзе неправильно. Началось с того, что на 3-м курсе у Ивана появилась вялость и несмыкание связок, из-за чего резко упал диапазон. Но - слово ему.
- Нас учили петь, искусственно задерживая воздух в ребрах и опирая его на диафрагму. А итальянцы регулировали объем воздуха животом, поджимая косые мышцы (физиологическая методика). Ее изучил советский физиолог Леон Орбели, а банкир Злобин выпустил по его исследованиям брошюру. Он и учил меня, как правильно держать воздух так, чтобы звучание в три раза становилось сильнее звука. Благодаря этому я вновь запел, а Ленинградскую консерваторию, калечившую голоса, бросил. Злобин научил петь и известного шахматиста Василия Смыслова, так что тот в Мариинском театре отжигал так, что оперные певцы раскрывали рот от изумления.
Банкир стал певцом,
а певец - Банкиром
Банкир Злобин впоследствии сам стал певцом, а у нашего героя началась карьера уже в Украине. Кишиневская консерватория, днепропетровское музучилище, где его ученицей стала будущая директриса училища Людмила Царегородцева, театр Шевченко (оклад - 100 рублей), киевский театр им.Ивана Франко, на подмостках которого он поставил спектакль «Поцелуй Чаниты». И наконец - симфонический оркестр днепропетровской областной филармонии и симфонический оркестр телевидения и радио.
Жизнь у артиста всегда в вечном движении: гастроли по Союзу и Европе, поездки, концерты, творческие вечера, конкурсы. И вдруг – опять беда. В 70-х годах у Ивана Андреевича развился пародонтоз. Лечить его тогда не умели, и за пару лет он потерял все зубы. Голос остался, а петь стало невозможно.
В 1978 году Днепропетровск последний раз услышал вокал Животова. Но со сцены он не сошел. Певческую карьеру сменила дирижерско-хоровая (благо, Животов имел 3 профессии). 30 опер, партитуры которых Животов держал в уме. Шесть параллельных работ. Школьные хоры в Синельниково, Магдалиновке, Днепропетровске. Бесконечные записи на телевидении. В Днепропетровске Животова прозвали Банкиром. Возможно, из-за рассказа о спасшем его голос Злобине. А возможно, потому, что его почитал главный «авторитет» города Матрос.
К сожалению, никто из семьи Ивана Андреевича его дар не унаследовал.
Любовь РОМАНЧУК

Loading...
Loading...