Рекомендация Пушкина, или Богиня случайного счастья

 

Давайте вспомним

Наша дружба с известным днепропетровским поэтом и журналистом Игорем Пуппо началась давно.

Осенью 1968 года в Краснодарском краеведческом музее я задержался в археологическом зале и вдруг за нагромождением амфор и пифосов увидел маленькую изящную статуэтку. Из соседнего зала доносился голос экскурсовода, который рассказывал моему товарищу о средневековых войнах в предгорьях Кавказа. А я торопливо дорисовывал в свой походный блокнот абрис фигурки из мрамора, изображающей, как явствовало из этикетки, древнюю Богиню случайного счастья. Вечером в гостинице, делясь впечатлениями о прошедшем дне, я рассказал о статуэтке. Мой товарищ, знаток греческой мифологии, долго разглядывал рисунок, а затем произнес загадочную фразу: «Так вот, значит, какая ты, богиня Тихе...»
Через несколько дней в станице Курганинской (ныне город Курганинск – Л.Г.), снимался любимый народом и лично И.В.Сталиным кинофильм «Кубанские казаки» мой товарищ сказал: «Предлагаю соавторство. Пока я разглядывал в Краснодаре музейное оружие, к которому питаю страсть с детства, ты поймал миг удачи. Используем этот миг до конца. К утру должны родиться слова новой песни. Припев уже придумал». Мой товарищ торжественно продекламировал:
«Ты в каждом стихе,
и в каждом грехе
Молюсь тебе. Помоги мне!
Богиня Тихе, богиня Тихе, -
Случайного счастья Богиня...»
Блокнот с тем рисунком остался у него. Не возвращать взятые на время книжки и рукописи – этим Игорь Пуппо отличался всегда. Обижаться на него было бессмысленно и несправедливо. Он и сам щедро раздаривал друзьям поэтические экспромты, имеются его автографы и в моих блокнотах. Опыт соавторства с Игорем Пуппо к тому времени у меня уже был. И не только в написании песенок. Однако обо всем по порядку.
В феврале 1962 года главный редактор молодежки Владимир Десятерик сообщил, что я принят в штат газеты. Это событие отмечалось на техническом этаже Дома союзов, в комнате № 13, которую занимал художник-ретушер Владлен Гавриш. К массивному столу хозяина кабинета придвинули маленький столик, который временно стал моим рабочим местом. Удостоверившись, что начальство покинуло редакцию, закрыли дверь на защелку и приступили, как выразился Гавриш, к «обряду посвящения неофита». Пили хотя и дешевое, но весьма вкусное вино, на закуску были четырехкопеечные пирожки с ливером. Я, конечно, волновался, когда мне желали успехов на новом поприще. И стеснялся, отвечая невпопад на добрые слова новых, более опытных коллег. Однако вскоре присутствующие, к счастью, утратили интерес к моей персоне и стали судачить о редакционных делах. Ответственный секретарь Борисенко укорял Пивненко за какую-то неточность в спортивной информации, завотделом Синяков сетовал на отсутствие четкого планирования, а фотокор Юра Антонец на то, что его снимки залеживаются в отделах и теряют актуальность. Вскоре вниманием завладел хозяин кабинета. Он стал рассказывать о подледном лове и сколько рыбы поймал на какую-то новую мормышку... Идиллию неожиданно нарушил оглушительный стук. Кто-то тарабанил в дверь. Все перестали жевать пирожки и прозвучал голос Владлена: «Узнаю почерк буйного поэта. Это ломится Игорь Пуппо».
Что скрывать, я был рад появлению Игоря. Будучи уже слегка навеселе, он сразу же перехватил инициативу. «Запомни, парень, - сказал он. - Добиться чего-нибудь стоящего можно лишь совершая дерзкие поступки. Творчество – это дерзость, помноженная на риск... И еще... Не советую дерзить начальникам. Это дело рискованное...» Он дымил крепчайшими сигаретами «Лигерос». Вся страна была завалена дешевым кубинским табаком, благодаря дружбе с Фиделем Кастро.
Популярность Игоря Пуппо тогда просто зашкаливала. Михаил Светлов, выступая перед земляками в последний раз, назвал Игоря талантливым продолжателем традиций комсомольской поэзии, а выходя из пивной, куда его затащили активисты местного
литобъединения, обнял Пуппо и провозгласил: «Как знамя я на солнце выгорю, но все ж приду красивым – к Игорю». Был знойный день, уже страдающий разными хворями Михаил Аркадьевич задыхался от жары. Некоторые прохожие узнавали автора знаменитой «Гренады». Они улыбались, они были счастливы.
У Игоря Пуппо тогда каждый год выходили поэтические сборники. Но прием в Союз писателей тормозился. У приемной комиссии, которая заседала в Киеве, вечно не хватало голосов. Как-то в Днепре появился инструктор ЦК, курирующий СПУ. Секретарь обкома комсомола Виктор Пушкин выразил недоумение позицией киевского руководства, которое постоянно закрывает шлагбаум перед талантливыми поэтами и, сославшись на мнение Михаила Светлова, назвал Игоря Пуппо. На очередном заседании приемной комиссии против приема Игоря в Союз писателей вновь дружно выступили его влиятельные недоброжелатели. Председательствовал Олесь Гончар. Он спросил: «Какие еще будут мнения?» И тогда поднялся тот самый инструктор и передал мнение Пушкина. Недоброжелатели насторожились, заявление представителя ЦК застало их врасплох. Все ждали, какова будет реакция руководителя СПУ. «Авторитет Пушкина велик, а его гениальность неоспорима, - выдержав паузу, сказал Гончар и усмехнулся. - Дискуссия, в данном случае – неуместна. Если сам Пушкин рекомендует, то я обеими руками за его предложение. Надо принимать Игоря Пуппо». Все знали, что Олесь Гончар обладал не только тонким чувством юмора, но и пользовался непререкаемым авторитетом у властей предержащих. Напомню, что происходило это до публикации его романа «Собор», который вызвал негативную реакцию у местной партноменклатуры. А тогда, как и в начале 60-х, Гончар часто наведывался в Днепропетровск, где закончил местный университет, и встречался с Виктором Пушкиным – сыном генерала-танкиста Ефима Пушкина, защищавшего и освобождавшего наш город.
Книжечка из темно-вишневой кожи с золотой надписью «Союз писателей СССР» давала обладателю немало привилегий: первоочередное издание книг, повышенная гонорарная ставка, дополнительные квадратные метры для обустройства кабинета, дачный участок и т.д., и т.п. К услугам членов СП были бесплатные путевки в дома творчества, расположенные в самых живописных местах большой страны, включая курорты Крыма, Кавказа, Прибалтики. Можно было вообще не ходить на службу, а заниматься сочинительством на дому. Многие, кстати, так и поступали. Только не Игорь. Бытовые удобства и привилегии его не интересовали. Он мечтал о дальних странствиях, обожал культ бродяжничества, романтику приключений. «В нем сидит цыган, а не грек», - говорил один наш сотрудник, возражать которому было бесполезно. Я, между тем, и тогда, и сейчас считаю, что «в нем сидел» не представитель какого-то этноса, а просто озорной паренек типа Гавроша или гайдаровского Тимура.
Разумеется, поначалу я не знал многих вещей. Чем живет редакция? Какая работа, неведомая для читателей, происходит при выпуске газетного номера? Какие трудности приходится преодолевать журналистам при выполнении своих обязанностей? Понимание этих премудростей происходило во многом благодаря общению с Игорем Пуппо, для которого журналистика всегда была неразрывно связана с поэзией.
Идет подготовка ко дню Советской Армии. На первую полосу заявлены стихи. «Плакат уже в цинкографии, - докладывает на летучке Борисенко и жалуется. - Стихов, как и любимого всеми поэта, нет в редакции. Пуппо и дисциплина – понятия несовместимые». Игорь появляется уже после обеда, заходит в нашу команту
№ 13 и сталкивается с Борисенко, который благодушно настроен после посещения столовой. «Привет, паникер, - обращается он к ответсеку, - молодец, что настучал Десятерику. Втык я от него уже получил. Но, в отличие от тебя, он понимает, что поэзия, даже к армейскому празднику, не сочиняется по приказу...» Присаживается к моему столу, увидев блокнот, подвигает его к себе. Пауза затягивается. «Стихи машинистка уже печатает, - сообщает Игорь, - нужна заключительная строфа». Он глядит в заледенелое окно, за которым заснеженный парк им.В.Чкалова, а затем на страничке блокнота возникают слова. Почерк, наполненный энергией – твердый, стремительный, летящий:
«В снеговой, февральской
лютой роздыми
Мы проносим праведное знамя,
А за нами - холмики со звездами,
А живые звезды – перед нами...»
Этот автограф Игоря хранится в моем архиве. Готовя данную публикацию, вспомнил о толстенном фолианте – подарке Игоря Пуппо на день моего рождения. Отыскал монографию о сокровищах Дрездена, изданную в Лейпциге. На титульном листе книги «Die Dresdner Galerie», знакомый почерк:
«Л.Г. Хватай судьбу за ворот,
Чтоб вечно с музами дружить.
Вошел ты в лермонтовский возраст -
Дай Бог Джамбула пережить!»
Это пожелание датировано июлем 1968 года. Мне исполнилось 27 лет. Тогда возраст казахского акына-долгожителя меня, естественно, интересовал меньше всего. Ведь впереди были радость общения с друзьями, совместная работа, творческие планы, новые встречи с интересными людьми. Каждого из нас не миновали ошибки и заблуждения, иногда мы не умели защитить себя и пасовали перед неприкрытым хамством, жлобством и предательством. Однако были верны главному – честно и до конца отстаивали справедливость, понимая что газета – это защитник конкретного человека, а не абстрактный «коллективный пропагандист, агитатор и организатор». И еще, мы писали о людях, которые были верны долгу, с которых можно было брать пример, с которыми можно было идти в разведку. Нас привлекали герои с непростой судьбой, которые ни при каких обстоятельствах не поступались своими убеждениями и жизненными принципами.
(Продолжение следует).
Леонид Гамольский

Loading...
Loading...