Предчувствие похмелья портит пьянку

 

Пятьдесят один год тому назад вышел двухтомник Хемингуэя. В том же 1959 году в Москве – выставка достижений США.

Тогда же друзьями советского народа становятся Рокуэлл Кент и Ван Клиберн... Без Америки не обходится ни одна речь Хрущева: коммунизм недостижим, пока СССР не обгонит США...

Автор этих строк тогда с удовольствием познавал азы живописи в ДГХУ и с не меньшим удовольствием сотрудничал с газетами, которые выплачивали гонорар. Закончив занятия в училище (оно тогда располагалось в здании художественного музея), я торопился в Дом Союзов. Кроме редакции «Зори», «Днепровки» и «Молодого ленинца» там находились еще отделение Союза писателей, книжное издательство...
Нас, необстрелянных воробьев – Юру Антонца, Гришу Гумановского, Гену Цурканова и меня плотно опекал лично Георгий Николенко – редактор молодежки. Хотя и от сотрудников «взрослых» газет поступали нередко срочные задания. Зав.отделом культуры «Днепровки» Е.Я.Курина – сестра профессора-историка В.Я.Борщевского и тетя нынешнего лидера коммунистов и экс-депутата Верховной Рады - охотно публиковала мои крошечные заметки. Удачно складывались взаимоотношения с зорянцами М.Г.Львовским и В.С.Ферманом. Первый печатался в «Крокодиле», «Известиях» и «Литгазете», а второй был известен не только тем, что являлся мужем звезды местного телевидения Светланы Ферман. Оба были несомненно талантливыми журналистами, а главное, - людьми щедрыми на дельные советы, охотно рассказывающими свои профессиональные секреты.
Молодость, однако, требовала свое. Еще Платон сказал, что любой человек - поэт, когда он любит. А любовь имела место, поэтому каждую субботу мы кучковались в парке Шевченко у памятника Кобзарю. Тот Шевченко в отличие от нынешнего, хмурого и чугунного, был светлый и добрый. Он располагался не на острове, а в самом парке, в правой его оконечности, чуть в стороне от нынешнего ресторана «Маяк». Балюстрада, скамейки... И почти постоянные посетители: молодые поэты, художники. Менялись лишь поклонницы, в основном студентки местных вузов. Там знакомились, обменивались книжными новинками, читали стихи, писали этюды. А потом, проникая в общагу химтеха, которая находилась напротив Дома ученых, слушали из динамика популярной тогда радиолы «Ригонда» таинственную группу «Битлз». Пели наши ровесники – обычные парни из рабочих семей. Но уже тогда угадывалось, что четверку этих ливерпульских пролетариев ждет большое будущее.
О своем же будущем думать было не принято. Многие считали неуместным думать о последствиях во время фиесты, справедливо полагая, что предчувствие похмелья портит пьянку.
Большинство уже не жило прошлым, но еще и не заботилось о будущем. Радость дружеского общения ценилась выше карьеры или зарплаты. 
Тот белоснежный памятник Тарасу в
незапно исчез. Его увезли на железнодорожный поселок Шевченко, основанный наркомом Кагановичем еще в тридцатые годы. Об этом не так давно я узнал от заслуженного артиста Украины В.Н.Сафонова, проживающего ныне в Киеве.
Мы знакомы давно, еще с начала 60-х. А дружба наша возобновилась десять лет назад, когда вместе с другими земляками создавали «Землячество «Приднепровья». Первым нашим председателем был В.Г.Яцуба, ныне эту международную организацию возглавляет И.Я.Сахань.
В начале 60-х годов Виталий Сафонов стал директором Дворца студентов, когда ему еще не было тридцати. «Виталий Сафонов и Рэм Борисюк» - этот дуэт был хорошо известен горожанам. Тогда недавних выпускников горного института наградили орденами «Знак Почета», поощрили и членов их юмористическо-сатирической команды Илью Лоткина и Аркадия Финкеля, которые стали предшественниками популярных впоследствии КВНов.
Библиотекой Дворца руководила тогда Наталка Телевная, она же вела литстудию. Поговаривали, что родственники Телевной были репрессированы, сама она тоже подвергалась преследованиям. «Читайте, пока есть возможность, - она подходила к окну, за которым была видна скульптура Сталина. - Пока истукан здесь, все может случиться...».
Монумент важно стоял на главной аллее, метрах в пятидесяти от дворца. Он хорошо просматривался уже с парадной колоннады парка. На массивном квадратном постаменте возвышалась фигура генералиссимуса в полный рост. Заложив руки за спину, он равнодушно глядел вдаль, всем своим видом демонстрируя уверенность в правоте своего дела.
...Еще кое-где лежал снег, но уже была весна. Занятие литстудии затянулось. Обсуждались, насколько я помню, стихи Семена Заславского – самого молодого, но весьма одаренного литстудийца. Ближе к полуночи мы покинули здание. Накрапывал дождь, древесная сырость была разлита в воздухе.
Обычно мы провожали Лену Денисенко до ее дома на углу Крутогорной. Наталка Телевная с Володей Бокуном сворачивали вправо, им было по пути, а мы с Юрой Завгородним шли по Дзержинке к проспекту. На этот раз нам пришлось изменить маршрут, в парке творилось что-то невообразимое.
Вся центральная аллея была запружена военными. Ревели мощные тягачи. Разворачивалась стрела подъемного крана. Яркий луч прожектора освещал фигуру Сталина.
Ночной парк был предварительно оцеплен по внешнему периметру, потому мы беспрепятственно могли наблюдать, как дрогнула фигура вождя и чуть накренясь, беспомощно повисла в воздухе. Мимо нас прошли двое – один в генеральской шинели, другой в пальто с каракулевым воротником. «Это же наш главный гэбист Мажара и партийный либерал Чебриков», - испуганно прошептала Телевная.
- Так оно и было, - улыбнулся Сафонов. - Меня еще днем строго предупредили, чтобы после 21 часа во дворце никого не было. Но Телевная дисциплиной не отличалась, да и поэты-литстудийцы – люди увлеченные... Вот и стали вы невольными свидетелями. Тогда бригада военных снесла многие памятники вождю. Руководил этой операцией Чебриков. В парке им. Чкалова нескольких Сталиных за одну ночь убрали. Так увлеклись, что бюст Алексея Федорова чуть не попал под раздачу... Ведь он в погонах и с усами. В темноте легко ошибиться...
Почти через двадцать лет, накануне 1980 года, будучи корреспондентом «ДВ», я встретился в Киеве с нашим земляком, легендарным партизанским генералом А.Ф.Федоровым. Он тогда возглавлял комиссию ВР и очень помог газете разобраться в запутанном деле, связанном с «партизанами-самозванцами».
Наша беседа заканчивалась, и вдруг Федоров спросил: «Ну, а мне памятник еще стоит? Не снесли?». «Стоит, у театра им. Горького. Куда же ему подеться...». «Эх, земляче, - вздохнул генерал, - был бы постамент, а демонтировать старый и воодрузить новый – не проблема...».
Тогда в самом разгаре совершался ливнеобразный звездопад на грудь другого нашего дорогого и любимого земляка. Многие фронтовики открыто выражали свое недовольство подобной нескромностью и даже ставили в пример Сталина.
Федоров искренне переживал падение авторитета Генсека. Человек решительный и властный, Федоров вдруг сказал: «Время обеденное, поедем ко мне. Там и поговорим».
Жил он неподалеку от Верховной Рады, кажется на Заньковецкой. Стол был накрыт. «Плохо быть вдовцом» - смущенно сказал он, когда мы остались одни. - Теперь вот у меня молодая жена. Сейчас принесет графинчик. Познакомлю...».
Привожу монолог А.Ф.Федорова, который в силу известных причин не мог быть опубликован тогда:
«С Брежневым я знаком давно, он хороший человек, умный, доступный. Но короля делает свита. Да и болезнь сказывается. А это уже беда. Я уже и подзабыл, но кажется в 1948 году это происходило. Я был первым секретарем Измаильского обкома, была такая область тогда. И вот, звонит мне Брежнев по «ВЧ» и начинает издалека: «Что-то ты, Федоров, нос задирать стал, с земляками не желаешь знаться. А нам бы хотелось поглядеть на тебя, сравнить...». Я ничего не понимаю, а он хохочет, а потом уже серьезно объясняет, что в субботу будут открывать бронзовый бюст, как дважды герою мне было положено на родине устанавливать. Сообщил, что в ЦК согласны на мой приезд. Говорит, что и мне необходимо созвониться с направленцем. Созвонился с Москвой, дали два дня.
Прилетел я в Днепр на «Дугласе» утром, сразу в обком. Обнял меня Брежнев и стал рассказывать, как проспект восстанавливается. Когда заходили сотрудники, наша беседа прерывалась. Запомнил, как одному посетителю он сказал, не повышая голоса: «У тебя в последнее время, как в той поговорке: «Он сидит, она идет, а оно стоит». «Не понимаю», - пробормотал тот. «Все ты понимаешь. Ты – сидишь в кресле, зарплата идет, а дело стоит. Явишься, когда поймешь...».
Митинг помню смутно. Выступали металлург, колхозница, студентка... Все, как обычно. Мне дали слово, Брежнев высказался, сдернули покрывало, бюст хороший получился. После поездки по городу свернули на ул. Ворошиловскую. Там в домике приемов собрались люди. Были тосты, постепенно гости расходились. Оставались самые закаленные. Ну, а потом и они сникли. Осталось нас человек пять. А когда перевалило за полночь, Брежнев говорит, что-то накурено очень, давайте выйдем во двор. Вышли. Тут Брежнев и говорит, мол Федоров сегодня нас покидает, а мы даже «на коня» с ним возле его бюста не выпили и приглашает всех в машину. Сам сел за руль. И вдруг на повороте с Дзержинки на проспект глохнет мотор. Что делать? Пришлось толкать. Завелась она только на углу Баррикадной. С горем пополам добрались до бюста. На Озерку двигались бабульки, везли на повозочках зелень на продажу. Когда они прошли, Брежнев достал из багажника пару бутылок вина и направился к нам. Пьедестал окружали разросшиеся кусты, и боковым зрением я заметил через листву какие-то фигуры в белом. Сказалась партизанская привычка. А потом уже все увидели, что рядом с нами какая-то компания. Оказалось, что это гуляет молодежь после выпускного бала. 
Брежнев сразу же оценил ситуацию, обратился к ребятам. Мол, не робейте, подходите. Отметим вместе и окончание школы, и выпьем за здоровье героя, которому установлен этот бюст. Сначала робко подходили парни, а потом и девчата в платьях из парашютного шелка. И каждому Брежнев наливал вино. Короче говоря, я тогда понял, что Брежнев настоящий пропагандист, любой случай он может превратить в митинг...».
Недавно я узнал, что наш земляк – всесильный председатель КГБ, а затем секретарь ЦК КПСС В.М.Чебриков был выведен из состава Политбюро 20 сентября 1989 года. Уйдя на пенсию, Виктор Михайлович Чебриков руководил охраной певца Иосифа Давидовича Кобзона – тоже нашего земляка. Такая вот цена личности сильных мира сего. А пока, на прощанье – Игорь Губерман:
Мы делим время
и наличность,
Мы делим водку,
хлеб, ночлег,
Но чем отчетливее
личность,
Тем одиноче человек.
Леонид Гамольский

Loading...
Loading...