Последний потоп

 

Городские байки

Старожилы хорошо помнят ливень, прозванный днепровским потопом, который бушевал в Днепропетровске в июле 1977 года.

Вода на многих улицах  залила полуподвалы, дворы, выгнав людей с пожитками на улицу. Хуже всех пришлось обитателям балок, на дома которых обрушился настоящий водопад. После грозы жители залитых квартир вынуждены были дневать и ночевать на улицах на вынесенных под ширь неба диванах, рядом стояли холодильники и прочая утварь. Потом им дали квартиры. Так стихия в одночасье положила конец большинству полуподвалов города.
Знатоки шептались, что это следствие старого проклятия. Некоторые из них еще застали страшные наводнения  в результате тех же ливневых дождей. Они потрясали город 12 июня 1891 года, когда уровень воды на Екатерининском бульваре поднялся на целый метр,  в мае 1892 года, в 1907, 1908 и 1917 годах, когда люди передвигались по городу в лодках-плоскодонках. И, наконец, 9-10 мая 1931 года, перед запуском плотины. Но затопление 1977 года было в этом ряду наиболее грандиозным, на центральных улицах уровень воды достигал полутора метров.
Как передавали из уст в уста, то рвалась на волю Половица. Дело было в следующем.
В конце XVIII века, чтобы заставить местных жителей забыть старое название располагавшегося в низинной части поселения, на которое «уселся» новый город, власти ввели штрафы. У наплавного моста, к которому вела дорога из Подгородного и куда днями напролет тянулись подводы, брички, повозки, был поставлен сотский, который опрашивал проезжавших, куда они направляются. Тот, кто вместо Екатеринослава называл Половицу, подлежал административному взысканию – с него взимали дань (деньгами или натурой). Кто же был гол как сокол – того били по спине батогом, приговаривая: «Запомни, дурень, нет больше Половицы».
Одним из проезжавших в Екатеринослав в апреле 1789 года оказался старый казак Ермолай. Он ехал к заболевшей родне, поскольку слыл характерником и знахарем. На вопрос сотского, знает ли он, куда едет, казак, не ведавший о запрете, ответил, что в Половицу. За что лишился кошелька с монетами. Будучи упрямым по натуре, он развернул коня, отъехал назад, пристроился в хвост запряженных волами повозок и вновь предстал перед «меднобляхим», как называли в народе представителей власти, носивших на груди знак отличия в виде медной бляхи. Тот повторил вопрос, и вновь Ермолай ответил по-своему. На этот раз сотский забрал у него перекинутый через седло мешок с провизией и лечебными травами. Так повторялось несколько раз. Когда казак  лишился коня, шапки, сапог и даже зипуна, он спросил, что сотский будет брать с него дальше.
- Твою кожу, - ответил тот и замахнулся на него дубовой палкой.
И тогда казак сказал:
- Десять раз я пробовал перебраться через Днепр на тот берег, и десять раз ты не пускал меня, отнимая каждый раз часть моего добра. Брать с меня больше нечего, а кожа моя заговорена. Сколько ударишь по ней, столько раз сей град будет тонуть. И до тех пор, пока не вернет Половицу, не будет прощен. В противном случае поднимутся воды и смоют город навсегда.
Взбешенный сотский чертыхнулся и отвесил дерзкому простолюдину десять ударов палкой. Казак, молча снесший побои, усмехнулся, одернул рубашку и ушел прочь. Не успел он отойти от поста и полверсты, как разразилась страшная гроза. Ливень поднял воды реки, и они вместе с небесными потоками хлынули на город, затопив многие дома, лавки и базары. Это было первое наводнение, чуть не положившее конец планам Потемкина. По крайней мере, он отказался от своего намерения разбить в низинной части городские кварталы.
Спустя 31 год старый Ермолай умер, так и не побывав у своей родни, и в этот 1820 год Екатеринослав испытал второе небывалое по своей мощи наводнение, смывшее большинство его административных строений и около сотни домов.
Если верить пророчеству, девять водных катаклизмов с тех пор город уже пережил. Остался последний, самый мощный.
Начиная с 70-х годов, вплоть до 90-х, в районе Озерки и близлежащих улиц часто можно было встретить женщину странного вида. Она была одета в длинный балахон, на голове ее красовалась шляпа-корзина с букетом искусственных роз, а в руках она держала венок. Идя по улице Горького, затем Шмидта, сворачивала на Комсомольскую, затем Пушкина, после чего двигалась в обратном порядке. Она без конца пела какие-то старинные псалмы, а знакомым выдавала себя за прапраправнучку старого Ермолая. Иногда в псалмах можно было разобрать слова: «Поднимутся воды и смоют город…». Но пояснять их она отказывалась.
Любовь РОМАНЧУК, кандидат филологических наук

Loading...
Loading...