Панорама жизни Николая Родзина

 

Давайте вспомним

Он появлялся в аудитории без опозданий, молча доставал из холщовой торбы человеческий череп, устанавливал его на специальную поставку и, произнеся гамлетовское «Быть или не быть?», уточнял: «Изучать или не изучать?

Если вы решили стать художником, надо знать пластическую анатомию...». Николай Иванович Родзин был отнюдь не шекспировским героем. Голос тихий, с хрипотцой. Наша однокурсница Рита Щукина, которая хорошо знала всех преподавателей училища, потому что ее отец был днепропетровским графиком и членом Союза художников, считала Родзина уникальным субъектом. «Он, конечно, душка, но изрядный бука, - говорила она. - Трудится день и ночь, его не интересуют материальные блага, он равнодушен к дамскому обществу, не отвлекается на болтовню об искусстве, ведет себя скромно и не выпячивается...».
В 1963 оду, после окончания художественного училища, я получил направление в газету ЦК ЛКСМУ «Прапор юності». Газета тогда имела республиканский статус и выходила на три области: Днепропетровскую, Запорожскую и Кировоградскую. Редактором был Вадим Пономаренко. Его только назначили на редакторскую должность. И хотя он сравнительно недолго руководил газетой, имеет смысл рассказать о нем подробнее. Тем более, что он принимал активное участие в событиях, о которых пойдет речь.
В Доме союзов, где размещались все днепропетровские газеты, его долговязая фигура замаячила в начале 60-х годов. Выпускник местного университета Вадим Пономаренко начинал свою газетную карьеру в малоформатном «Молодом ленинце». Трудился не покладая рук. С утра до вечера, обложившись словарями и справочниками, переписывал, причесывал и правил кучу «малосъедобного» сырья, которое выуживал из потока редакционной почты. Его каторжный труд был не напрасным. Не прошло и полгода, как Вадим Пономаренко возглавлял отдел пропаганды. Ревностный служака, он обижался на легкомысленных редакционных раздолбаев, которые считали его отпетым карьеристом и придумали ему несколько странное прозвище – Ипа, Вадим Ипович. Однажды, выступая на собрании, он попросил его так не называть. «Я ценю местных юмористов, - заявил Пономаренко, - но полагаю, что не похож на какого-то карикатурного Вадима Иповича. Прошу запомнить мое отчество. Я – Вадим Иович. Прошу иметь в виду. Кто не запомнит этого, рискует получить по морде...». Это заявление понравилось тогдашнему редактору Владимиру Творинскому. Уже на следующий день Вадим Иович Пономаренко был назначен ответственным секретарем. В этой должности он пребывал несколько месяцев. Творинского вскоре забрали в Киев. Газета на какое-то время осталась без шефа. Местные власти возложили обязанности редактора на Вадима Иовича. По существующим тогда правилам, в ЦК были отправлены его документы на предмет утверждения в должности. Подобные дела быстро не решались. В ожидании своего звездного часа Пономаренко буквально ошалел – дневал и ночевал в редакции, уволил двух бездельников, издал несколько приказов, посвященных укреплению дисциплины...
В начале сентября Вадим Пономаренко дождался официального назначения. Несколько расслабился. И на очередной летучке заявил, что отпуск использовать не собирается. «Отлучусь лишь на несколько дней, - сказал он. - Давно мечтал увидеть Севастополь. Комсомол шефствует над Черноморским флотом, а меня включили в состав делегации...».
В конце недели Вадим Иович вернулся из Крыма, а в понедельник сдал в секретариат свой материал, посвященный поездке к морякам. Большая часть статьи включала его впечатления от посещения главной достопримечательности столицы Черноморского флота – панорамы «Оборона Севастополя 1854-1855 г.г.». Об уникальном полотне, написанном русскими живописцами под руководством художника-баталиста академика Франца Алексеевича Рубо, на котором запечатлен штурм укреплений Малахова кургана 6 июня 1855 года, написано немало страниц. Но материал нашего редактора отличался тем, что он весьма искусно избежал шаблонных описаний этого шедевра исторической живописи, включив в материал интервью с моряками, призванными из Днепропетровска, упомянул наш Севастопольский парк, вспомнил участие екатеринославцев в обороне Севастополя... Подписана эта корреспонденция была псевдонимом.
Прошло несколько дней, меня позвали к редактору. Естественно, я и предположить не мог, что в кабинете шефа увижу Николая Ивановича Родзина. Они прервали разговор. Я впервые увидел на лице Вадима Пономаренко добродушную улыбку. «Думаю, что он справится, - сказал Вадим Иович, кивнув в мою сторону. - Будем ему помогать. Это в наших общих интересах». Постепенно ситуация прояснилась. Оказалось, что наш редактор познакомился с Родзиным во время посещения панорамы «Оборона Севастополя». Возвращались в Днепропетровск вместе. Выяснилось, что наш преподаватель курса пластической анатомии уже давно занят историей создания и дальнейшей судьбы творения Франца Рубо. Вадим Пономаренко был покорен рассказом художника. Во время их общения Родзин посетовал, что в Днепропетровске много молодых живописцев и графиков, но мало выставочных площадей. Новоиспеченный редактор мгновенно отреагировал и предложил создать музей при редакции газеты «Прапор юності».
В тот же день я был назначен «директором» будущего редакционного музея. По распоряжению Вадима Пономаренко, художника Владлена Гавриша переместили в соседнюю корректорскую, а в его большом кабинете стали делать косметический ремонт. Буквально за неделю комната с обшарпанными стенами превратилась в праздничный выставочный зал. Каждый вечер в редакции появлялся Николай Иванович Родзин. Он вникал во все мелочи, намечал задания на последующие дни. Его всегда сопровождал редактор. Мне пришлось заниматься эскизами пригласительного билета, договариваться с книжной типографией об изготовлении «Книги отзывов», добывать в кинотеатре «Родина» оригинальный журнальный столик, на котором должна была лежать эта самая книга, перетаскивать из того же кинотеатра супермодные французские кресла ярко красного цвета... Приходилось писать расписки, вести переговоры с художниками Запорожья и Кировограда. Но главное, я близко познакомился с Николаем Ивановичем Родзиным. Мы стали друзьями. Он рано ушел из жизни, но я всегда помню об этом замечательно художнике и человеке...
В гостеприимном, пропахшем краской доме на проспекте Пушкина Николай Иванович Родзин прожил 12 лет. Сегодня об этом напоминает мемориальная доска, установленная в конце 1980 года.
Большую часть времени он проводил в мастерской, окна которой выходили в узкий дворик, затянутый виноградной лозой. С потолка струились драпировки из рыбацких сетей, поблескивали темным лаком спицы старинного штурвала, солнце бликовало в стеклянных шарах-поплавках... В те дни Николай Иванович завершал многолетний труд над циклом, посвященным спасению Севастопольской панорамы. И поэтому в мастерской звучала песня «Заветный камень»...
Он поступил в днепропетровское училище в 1940 году. Война помешала заниматься любимым делом. В 17 – доброволец истребительного батальона, затем – курсант военно-пехотного училища имени Рабочих Красного Замоскворечья в Ачинске, до ранения в 1944 – командир стрелкового взвода, прошедший с боями в составе 1-го Белорусского фронта... У его близких друзей – Г.Чернявского, М.Кокина, К.Беркуты, В.Шпигановича, И.Щедрова и других ведущих художников Днепропетровска были схожие судьбы. И, как у каждого, были свои любимые темы.
В 1954 году, уже будучи выпускником Харьковского художественного института, он познакомился с живописцем П.П.Соколовым-Сколя – руководителем творческого коллектива, занятого восстановлением Севастопольской панорамы. От него Родзин и узнал многие подробности спасения произведения, запечатлевшего подвиг предков. «Эпопея спасения панорамы, - отмечал впоследствии Николай Иванович, - поразила мое воображение. Тема приобрела невообразимую власть надо мной». Уже в 1956 году были выполнены первые эскизы: «Горит панорама», «Вернемся – создадим вновь», и другие.
Когда говорят пушки, музы молчат. Родзин героически дрался с врагом, но не любил вспоминать свою фронтовую жизнь. Его впечатлила история, связанная с гениальным произведением Франца Рубо, и об этом он мог говорить часами. «Когда в здание панорамы попала бомба, - рассказывал Родзин, - солдаты и матросы ножами и кортиками стали резать холст и выносить его из огня. Большая часть фрагментов спасена, и 86 кусков художественного полотна было вывезено на корабле сквозь блокаду в Новороссийск. Эти фрагменты и помогли уже после войны заново воссоздать знаменитую панораму...».
Освоив и полюбив с самого начала одну из сложнейших графических техник – офорт, Н.И.Родзин остался верным ему до конца. Поиск сложнейших тональных отношений, своеобразная живописность художественной формы необходимы были, по его собственному выражению, для более эмоционального выражения темы, передачи тончайших оттенков настроения. И, по глубокому его убеждению, этому более всего соответствовал офорт.
Его нередко называли «певцом индустриальной темы». «Славя труд», «Художник индустриального края», «Поэзия промышленного Приднепровья», «Индустриальные мотивы» - это типичные заголовки статей о его творчестве. Что ж, действительно, Н.И.Родзин считался признанным мастером индустриального пейзажа в украинской графике второй половине минувшего столетия...
Запомнилась последняя встреча... Вспомнил, как создавали выставочный зал в «Прапоре юности». «Каждый должен заниматься своим делом», - грустно сказал Николай Иванович и вдруг поинтересовался судьбой Вадима ИовичаПономаренко. «Я понимаю его, - произнес после долгой паузы, - так часто бывает, когда за энтузиазмом следует разочарование...».
В 1963 году вернисаж все-таки состоялся. Было много гостей и цветов. Наш редактор был в центре внимания, он сиял, принимая поздравления. Быстро заполнялась книга отзывов. Родзин стоял в сторонке и, казалось, не имел к происходящему никакого отношения. Он и удалился незаметно, по-видимому, чтобы не мешать празднику. Слава о продвинутом днепропетровском редакторе докатилась до ЦК ВЛКСМ, и там решили послать его на укрепление молодежной прессы в одну из средне-азиатских республик. Вадим Иович Пономаренко, не заезжая в Днепропетровск, улетел из Москвы в Душанбе, где его ждала номенклатурная должность редактора республиканской газеты.
Новое руководство «Прапора юності» сочло надуманной затею с редакционным вернисажем. Наш художественный мини-салон приказал долго жить, невостребованные авторские картины снесли в кладовку, Владлена Гавриша переселили на прежнее место, бесследно исчезла книга отзывов...

Loading...
Loading...