Монмартр на берегу Самары

 

На днях меня навестил Геннадий Цурканов. Он вернулся из Крыма и, как всегда, излучал оптимизм. «Старик, - говорил он. - Хватит хворать.

На дворе весна, и надо быть готовым к переходу на летнее время». «Разумеется», - соглашался я. Была суббота.

Вечер воспоминаний о шестидесятых годах затягивался. В конце концов мы сошлись на том, что в те времена мы не боялись совершать глупости, ссылаясь на молодость, и что только позднее для глупостей нужно было подыскивать другое оправдание. Тогда в жизни страны уже намечался период, названный впоследствии «днепропетровской эпохой». Шутку о новой периодизации в советской исторической науке, по свидетельству профессора В.Я.Борщевского, придумали на истфаке ДГУ. Дескать, были эпохи «допетровская», затем «петровская», а ныне наступает «днепропетровская»...
Мы тогда оба учились, жили в общежитиях. Гена на проспекте Гагарина, я на проспекте Пушкина. С утра занятия, лекции, А после обеда до позднего вечера проводили время в редакции областной молодежки. По характеру люди общительные, мы быстро познакомились и подружились с журналистами. Некоторые из них даже стали считать нас новыми корреспондентами, которых принял в штат новый редактор Владимир Десятирик. У Гены было легкое перо, он, как и я, не тратил много времени на бесплодные размышления. Этому качеству откровенно завидовали редакционные тугодумы, обзывая нас строчкогонами. От своеобразных комментариев по поводу нашей деятельности не мог удержаться даже признанный наставник тогдашней молодежи Игорь Пуппо. «Уймитесь, - кряхтел он, визируя наши заметки, корреспонденции и репортажи. - Количество ваших опусов противоречит здравому смыслу и просто лихорадит здоровый коллектив. Ведь газета не резиновая. Куда будете девать излишки?». То, что не умещалось в малоформатной молодежке, охотно принимала наш благодетель Евгения Яковлевна Курина – зав. отделом культуры «Днепровской правды», кабинет которой располагался этажом ниже.
Руководство «Молодого ленинца», однако, поощряло нашу напористость. Ответственному секретарю Вадиму Пономаренко импонировали наша исполнительность и пунктуальность, готовность выполнить любое его задание. Когда требовалась оперативность, мы всегда были у него под рукой. Наши номерные материалы шли за двумя подписями. Зачастую они сопровождались моими рисунками. Шариковых ручек тогда в продаже не было. Приходилось делать рисунки тушью. Занятие, прямо скажем, не очень удобное. Иногда пузырек с тушью опрокидывался, оставляя кляксы не только на бумаге. Руки были вечно перепачканы. Однако игра стоила свеч. «Штрих» в те времена ценился и отмечался повышенным гонораром. Особенно доволен был нашей деятельностью редактор Десятирик. «Учитесь, товарищи мэтры, у молодых, - повторял он на летучках. - Их энергия впечатляет». Вскоре он подписал приказ о нашем зачислении в штат редакции репортерами. Совмещать работу с учебой было нелегко. Однако мы старались везде поспевать. Посещали выставки и музеи, театры и филармонические концерты. Благодаря Геннадию я стал бывать на различных спортивных состязаниях, познакомился со многими известными спортсменами, в том числе и легендарным олимпийским чемпионом Юрием Власовым, с которым уже тогда у Геннадия Цурканова сложились близкие товарищеские отношения. Естественно, были у каждого из нас и свои романтические увлечения, свои барышни, но мы на них особенно не зацикливались. Понимали, что мир полон чужих девушек, а наши еще только подрастают.
В те годы мы часто общались с Евгенией Яковлевной Куриной не только в редакции, но и в неформальной обстановке. В отличие от своего родного брата, уже упоминавшегося профессора Борщевского, который заведовал кафедрой, был человеком взвешенным и пользовался авторитетом у партийного руководства области, Курина вела, по ее собственному признанию, полубогемный образ жизни. Меня и Гену Цурканова она сразу же причислила к юным представителям днепропетровской богемы. Слывшая покровительницей молодых дарований, она как-то пояснила, что словом богема французский писатель Анри Мюрже обозначал беспечную публику – художников, литераторов и актеров, обосновавшихся на Монмартре в Париже...
Валентин Яковлевич корпел тогда над двухтомным исследованием, посвященным созданию Донецко-Криворожской республики (полузабытые, а ныне, возможно, актуальные труды В.Я.Борщевского по этой проблематике наверняка хранятся в библиотеке ДНУ – Л.Г.), а Евгения Яковлевна жила легко, размашисто и жизнерадостно. Она дружила со многими тогдашними знаменитостями. К праздникам и к своему дню рождения получала телеграммы и поздравления от Симонова и Рыльского, Паустовского и Эренбурга, Вучетича и Утесова, Бондарчука и Гончара... Теплые и дружеские отношения поддерживала не только с этими и другими известными деятелями литературы и искусства. Раскованная, обаятельна, излучающая доброту и, одновременно, дисциплинированная и ухоженная, она в одиночку растила сына Володю, а еще успевала по-матерински опекать неприкаянную, зачастую бесприютную творческую молодежь. Ее влиятельную поддержку почувствовали на себе многие. В доме на углу улиц Гоголя и Шевченко получали временное пристанище бесшабашный романтик и мореплаватель Боря Шевченко из Херсона, поэт-самородок Саня Зайвый из села Могилев, автор замечательных песен Коля Сынгаевский из Киева. Частыми гостями в ее доме были и мы с Геной Цуркановым. Обычно в нашей компании присутствовала соседка Куриной по лестничной площадке Алла Крыжановская, которая впоследствии стала администратором ленинградского киноконцертного зала «Октябрьский». Тогда Алла сидела в приемной нашего редактора В.И.Десятирика. А у Куриной появлялась неизменно со своей школьной подружкой Галей Половинко. Гена часто писал о спортсменах, и Галине, которая явно симпатизировала Цурканову, было интересно общаться с ним. Наверное, симпатии были обоюдны. Ведь Галя, ныне проживающая в Москве, была красива и умна. Да к тому же, в свои восемнадцать лет стала мастером спорта СССР по фехтованию...
Запомнился день рождения Геннадия, который мы отмечали в Никополе, в доме его родителей. Был жаркий сентябрь 1962 года. Моему другу исполнилось 20 лет. Счастливые лица мамы и отца, улыбки школьных друзей. На столе – щедрые дары осени: крутобокие яблоки, виноград, полосатые арбузы, вяленая рыба и молодое домашнее вино. Первое слово – его классному руководителю. «Еще в десятом классе, - говорила она, - наш именинник получил прозвище ГенВас, в котором зашифрованы его имя и отчество. В этом сказалось уважение к лучшему ученику и авторитетному общественнику. ГенВас – так называли его не только сверстники, но и педагоги, и даже наш строгий директор школы. Сейчас наш выпускник - студент университета, и школа гордится, что почти в каждом номере областной комсомольской газеты печатаются его статьи. Сегодняшний именинник унаследовал все лучшее от своих родителей. От Тамары Алексеевны, блестящего педагога, знатока словесности, и Василия Яковлевича – фронтовика, который, несмотря на тяжелое ранение, продолжает трудиться вальцовщиком на Южнотрубном заводе...».
Утром следующего дня мы загорали на берегу Каховского моря, которое напоминало мое родное – Азовское. «Нам повезло, что мы стали днепропетровцами, - говорил Гена, которого и я вскоре стал называть ГенВасом. - Сталинщина канула в прошлое, творческие люди получили свободу. Уходит старая бюрократия. И это особенно ощущается в нашем городе...».
Днепропетровск тогда бурно развивался. Подобно мощному магниту, он притягивал к себе многих одаренных и деятельных людей. Формировался мощный слой интеллигенции в первом послевоенном поколении. Выходцы из провинциальных городов, рожденные в деревнях и глухих поселках получали в нашем городе фундаментальное образование, становились мастерами своего дела, осваивали сложные профессии, были востребованы в многочисленных научно-исследовательских и проектных институтах, которые определяли дальнейшее развитие страны. Ощущалась нехватка кадров. Спрос явно превышал предложение...
Шло время. Мы работали в газете, общались с друзьями и продолжали радоваться жизни. Однако не могли не замечать, что существуем по жестким правилам, которые диктуются откуда-то сверху. До нас доходили слухи о скандалах, связанных с присуждением Нобелевской премии Борису Пастернаку, о гонениях на молодых художников-авангардистов в Москве, о лютующей цензуре и запрете публичных выступлений популярных поэтов, джазовых коллективов. Космические старты продолжались, но из столовых исчез бесплатный хлеб, поползли тревожные слухи о просчетах хрущевского руководства во внешней и внутренней политике.
Приход к власти в Кремле нашего земляка Леонида Брежнева в Днепропетровске был встречен спокойно. Некий подъем наблюдался лишь в среде партноменклатуры. Прошли закрытые партсобрания, после прочтения «закрытых» писем ЦК стало модным доселе малоупотребительное словечко «волюнтаризм». Вскоре был расформирован совнархоз, ликвидированы отраслевые обкомы, горкомы и райкомы партии. Партийная власть укреплялась в центре и на местах.
«Мальчики, - сказала нам однажды Е.Я.Курина. - Времена оттепели закончились. Богемные настроения остались в прошлом».
К нам в газету зачастили суровые «искусствоведы в штатском». Сотрудники из «Конторы Глубокого Бурения» беседовали с газетчиками с глазу на глаз, выясняя, кто чем дышит. Многие были в растерянности. Жили, в основном, слухами. Помнится, тогдашний собкор «Комсомолки» Аркадий Пальм рассказывал нам, что закручивание гаек не относится к прессе. Дескать, в ЦК произошли некоторые кадровые перестановки, однако кристально честный идеолог партии Михаил Суслов остается на прежнем месте, а поэтому развитие демократии продолжается.
Однажды Гена Цурканов поделился новостью. Его пригласил секретарь обкома комсомола Виктор Пушкин и предложил должность инструктора по работе с творческой молодежью. «Я дал согласие, - сказал Гена, - но заявил, что буду защищать права молодых на свободу творчества и, в любом случае, заниматься журналистикой».
Вечером того же дня мы продолжили разговор о его предстоящей работе. Оказалось, что еще раньше мой друг предлагал ребятам из обкома комсомола создать на базе учебного центра «Родник» обкома комсомола в Орловщине постоянно действующий семинар для молодых литераторов, художников, актеров и музыкантов. «Я согласен с Евгенией Яковлевной, что богемная жизнь в Днепропетровске заканчивается, - говорил Геннадий. - Но мы должны создать наш Монмартр на берегу Самары»...
Продолжение следует...
Леонид Гамольский

Loading...
Loading...