Эклеры от Ляли и Велемир Хлебников

 

О людях и событиях, оставивших след в истории страны, рассказывает Леонид Гамольский Тел. (056) 374-34-04

Мой лучший друг Рудик Дуганов жил в соседнем дворе. В 1955 году мы закончили семилетку.

Лето выдалось жарким. В Бердянск повалили курортники, которых местные называли «колорадскими жуками». Пляжи заполнились сытыми телами беззаботных москвичей, ленинградцев и киевлян. Чистый песок покрылся сезонным мусором – обрывками газет, огрызками яблок, вишневыми и абрикосовыми косточками и т.д.
В начале июня уехал Рудик. Реабилитировали его отца-архитектора, который был арестован еще до войны. Затем ненадолго появился гость из Питера, дядя Петя – сын моей бабушки. Он вконец добил меня, отсоветовав поступать в художественное училище. «Это успеется, - веско сказал он. - Прежде всего надо закончить десятилетку...». Столь резкое возражение против моих планов и моей мечты меня удивило и обидело. Петр Белоусов к тому времени уже заведовал кафедрой рисунка в репиновском институте Академии художеств, репродукция с одной из его наиболее известных картин «Мы пойдем другим путем» печаталась в «Огоньке» и других столичных журналах... Слыл он человеком мягким и покладистым. Может, поэтому перед своим отъездом он все-таким снизошел. Похвалил мои пляжные наброски. Дескать, натура - лучший учитель для художника, поэтому я должен рисовать каждый Божий день.
Вскоре пришло письмо от Рудика Дуганова из Москвы. Его отца реабилитировали полностью и восстановили на работе. В ожидании квартиры жили они пока в мастерской известного художника Петра Митурича. О Митуриче – давнем приятеле отца Рудика, я знал многое. Следует пояснить, что Рудик Дуганов вместе со мной посещал изостудию, которой руководил художник Боголюбов. Мой одноклассник хорошо рисовал, однако у него были совсем иные планы и увлечения. Все дело было в Митуриче, у которого наш Боголюбов учился во ВХУТЕМАСе. Рассказы о литературно-художественной жизни Москвы 20-х и 30-х годов, которыми нас потчевал Боголюбов, завораживали. Имена Вячеслава Иванова, Осипа Мандельштама, Велемира Хлебникова, с которыми дружил Петр Митурич, вызывали у Рудика Дуганова неподдельный интерес. Он не скрывал, что мечтает стать писателем. Он пробовал сочинять стихи и рассказы, много читал. Благодаря его влиянию и я стал постоянным читателем журнала «Новый мир», записался в городскую библиотеку для взрослых. У него всегда были редкие книги, изданные в дореволюционные годы. Некоторые книги ему давал Боголюбов, который, как и Дуганов-старший, подвергался репрессиям в тридцатые годы.
Наступил жаркий июль. Каждое утро я отправлялся на водную станцию городского пляжа. Там в подсобке хранился мой этюдник для работы акварелью и папка с пляжными рисунками. Отдыхающие позировали охотно. Появлялись новые знакомые. Некоторые просили подарить им рисунок на память. Тогда в разговор вступали Витя Рождественский или Гарик Сопильняк – дежурные матросы. Мои произведения они оценивали не очень высоко: такса за портрет – бутылка «биомицина» стоимостью. 1 рубль 08 копеек.
Как-то Гарик попросил нарисовать свою сестру Алку. Худощавая, черная от загара, была она грациозно-длинноногая, похожая на экзотическую стрекозу. Стояла она полуобернувшись. Длинная шея. Крутой поворот спины, плавная линия бедра. Штрихи получались четкими, уверенными. Как всегда, сзади стояли зеваки. Кто-то из них сказал вдруг: «Я хотел бы иметь этот рисунок. Мне он понравился!». «Она моя сестра», - произнес Гарик. «Замечательно! - воскликнул незнакомец. - Я уже третий день, как приехал из Москвы, а вы до сих пор не сочли нужным познакомиться со мной. Что ж, представлюсь сам. - Я – Киселев Сергей. Прошу любить и жаловать».
Через полчаса общительный москвич уже сидел в подсобке и за бутылкой «биомицина» рассказывал, что его отец – брат известной актрисы Ляли Черной, служит в театре «Ромэн», а его мать состоит в браке с военным комендантом Бердянска. Он сообщил, что все ждут приезда Ляли Черной, которая привезет на август сына Алешу. «Возможно, она даже даст концерт для отдыхающих, - говорил Сергей, гипнотизируя Алку своими большими черными глазами. - Хорошо, что водная станция отгорожена от общего пляжа заборчиком. Здесь песок чистый, как любит Ляля Черная...».
Вскоре в Бердянск действительно пожаловала Ляля Черная. Ее сопровождал гитарист Вава Поляков из театра «Ромэн», которого определили в гостиницу. Ляля с сыном Алешей – моим ровесником, поселилась у военного коменданта. Концерт цыганского романса состоялся вечером в парке Шмидта. А утром на следующий день все московские гости были на водной станции.
Из подсобки доносился запах жареной рыбы. Табуретка с электроплитой стояла среди спасательных кругов, весел, уключин и прочего морского скарба. Витя Рождественский колдовал над сковородкой с бычками. Рядом переминался с ноги на ногу Вава Поляков. Гарик разливал «биомицин» по стаканам.
Ляля Черная и ее сын не участвовали в трапезе. Они заплыли к буйкам, а потом бултыхались у самого берега. Сергей и Алка наблюдали за ними молча. Они сидели обнявшись на корме шлюпки, прислоненной к забору.
После купания Ляля Черная грелась на солнце, а я старался незаметно изобразить ее. Контрастная тень от соломенной шляпы придавала характерную загадочность лицу цыганской певицы, а большие ломаные складки тяжелой махровой простыни, наброшенной на плечи, напоминали тогу римской императрицы. Она заметила сразу, что ее рисуют. Однако виду не подавала. Наконец, не выдержала. Сбросила простынь: «Ну, показывай, что там у тебя получилось...».
Рисунок понравился прежде всего ее сыну. Ляля Черная быстро облачилась в широкую цветастую юбку, улыбнулась: «Характер, действительно, схвачен. Похожа. А теперь быстро собирайся. Идем втроем на завтрак к адъютанту генерала Плиева. Кстати, там тоже готовятся жареные бычки...».
Вава Поляков остался в подсобке. Сереже и Алке было не до нас. У них все было серьезно. Позднее, в конце лета, они поженились, и Алка уехала в Москву. Прожили они год-два, а затем расстались. История повторялась. Ведь и отец Сергея, встретив Катусю – нынешнюю жену коменданта, пылко в нее влюбился, а когда родился сын, оставил семью. Об этом узнала Ляля Черная, нашла Катусю и поселила у себя. Бывшая ткачиха с Трехгорки стала членом семьи Михаила Яншина, а затем Николая Хмелева, которые поочередно были мужьями Ляли Черной... В начале 50-х годов у Ляли, которую таборные цыгане провозгласили своей «королевой», появился новый поклонник – генерал армии, дважды Герой Советского Союза Исса Александрович Плиев. Он тогда учился в Академии Генштаба и не пропускал ни одного спектакля в театре «Ромэн». Пылкий осетин, любимец Сталина, он вскоре стал постоянным участником застолий у Ляли Черной. Его всегда сопровождал ординарец Леонид Семенидо, который прошел всю войну с Плиевым. А закончил ее уже в Мукдене. Тогда конно-механизировананя группа под командованием Иссы Плиева приняла успешное участие в разгроме Квантунской армии. Леонид Семенидо – тридцатилетний холостяк, влюбился в Катусю. Свидетелем их бракосочетания стали генерал Плиев и Ляля Черная. Исса Александрович к тому времени уже командовал округом. Благодаря его участию подполковник Семенидо был назначен военным комендантом Бердянска...
Уезжая Ляля Черная оставила мне визитку, на которой значился ее адрес. «Москва, ул.Горького, 8, кв. 58». Был указан телефон и ее настоящее имя и отчество: Надежда Сергеевна. «Дружи с Алешей, - сказала она, - а на каникулы приезжай к нам, всегда будешь желанным гостем...».
Когда мы познакомились, ей было 45 лет. Поразительно, но тридцатилетняя разница в возрасте между нами не ощущалась с самого начала. Казалось, что с годами эта разница только уменьшается. Я взрослел, а она становилась моложе. На протяжении 27 лет, вплоть до ее кончины 9 сентября 1982 года, мы регулярно встречались. Каждый раз, приезжая в столицу, я всегда ощущал ее теплое дружеское отношение к себе, был желанным постояльцем в ее гостеприимном доме. В огромной хмелевской квартире мне выделялась отдельная комната. По большей части, это был кабинет Николая Павловича Хмелева. Обилие книг, живопись известных художников В.Серова, И.Репина, И.Левитана. В центре портреты К.Станиславского и В.Немировича-Данченко с дарственными автографами...
Бывая в Москве, я общался со своими школьным другом Рудольфом Дугановым. В семидесятые годы его культурологические статьи печатались в журналах «Театр», «Вопросы литературы», «Искусство книги» и т.д. В литературоведческих кругах Р.Дуганов был известен как исследователь и пропагандист великого русского поэта Велемира Хлебникова. Вспоминаю вечер у Ляли Черной, когда Рудик рассказывал о жизни и творчестве своего любимого поэта, ушедшего рано из жизни. К чаю были поданы пирожные из елисеевского гастронома, «Николай Павлович любил заварные эклеры, - сказала Ляля Черная. - В тридцатые годы он впервые попробовал их в Париже. Кстати, завтра день его рождения. Прямо с утра предлагаю съездить на Новодевичье...».
Памятник на могиле Н.П.Хмелева находился на втором участке. Возложили цветы. Народный артист СССР, худрук МХАТа, он умер в 1945 году во время генеральной  репетиции спектакля «Трудные годы» А.Толстого, в котором играл роль Ивана Грозного...
Проводив Лялю Черную к машине, мы вернулись на кладбище. Рудик повел меня к могиле Велемира Хлебникова. Она была расположена на восьмом участке. Рядом с Хлебниковым похоронен и Петр Митурич. Как объяснение его страстной любви к творчеству великого, но малоизвестного русского поэта, воспринял я тогда стихи, прочитанные Рудольфом Дугановым:
Ошеломив меня, мальчишку
Едва одиннадцати лет,
Мне дали Хлебникова
    книжку:
«Учись! Вот это был поэт...»
Я тихо принял книжку эту
И был я, помню, поражен.
И предисловьем,
    и портретом,
И очень малым тиражом...
Рудольф Валентинович Дуганов стал впоследствии редактором 7-томного собрания сочинений и автором монографии «Велемир Хлебников. Природа творчества». Мой школьный товарищ ушел из жизни в 1998 году. Похоронен на Новодевичьем кладбище, рядом с Велемиром Хлебниковым и Петром Митуричем. Ляля Черная скончалась раньше в 1982-м. Ее прах покоится рядом с Н.П.Хмелевым...

Loading...
Loading...