Двадцать пять тысяч дойч-марок за «Горячего»

 

Родственница командира синельниковского подполья - корреспондент «Вечерки» 

Мать партизана свели с ума

На могиле моего родственника в Синельниково не проставлен год рождения. Документы были засекречены, а его мать, Елена Игнатьевна Панкратова, побывав в руках гестапо, так и не смогла вернуться к нормальной жизни. Ей постоянно казалось, что за ней следят, и она не могла вспомнить, когда родила своего сына. 
В периоды просветления она ездила в Москву и Киев за правдой. Дело в том, что на Виктора попытались спихнуть вину за разгром, мотивируя это его превосходным знанием немецкого языка и контактами с фашистами (один из них на самом деле был нашим связным, а сам Виктор закончил разведшколу в Москве, о чем рядовые подпольщики не знали). Среди лиц, к которым пробилась Елена Игнатьевна, были легендарный партизан Сидор Ковпак и Никита Хрущев. По его личному распоряжению ей выделили в Днепропетровске квартиру на спуске к памятнику Славы. Но прожила она в ней недолго. Вскоре ее увезли в никопольский дом для умалишенных, где она вскоре скончалась. Пока родственники узнавали, где да что, пропала и могила. Так закончила свои дни связная подполья (аптека №10, где она работала, часто служила и явочной квартирой), мать отважного диверсанта и разведчика. 
Родители бережно хранили все вырезки о подполье, исчезнувшие, как выяснилось позже, из наших архивов. А на шкафу до сих пор лежит огромный портрет маленького Виктора с матерью. В конце 90-х годов, набравшись мужества, я начала расследование.
Ветераны просят правды
Дом по улице Степной (ныне ул. Георгиевского), в котором в Синельниково жили Георгиевские, исчез. А вот живые подпольщики, хоть и не сразу, но нашлись. Удивило, в какой нищете заканчивали свои дни былые герои, в каких обветшалых хатенках жили, в каком одиночестве пребывали. Связная подполья Любовь Филоненко, учительница русского языка и литературы, снабжавшая подпольщиков документами и спасавшая от угона в Германию молодежь (она работала в паспортном столе), из окон своего дома по ул. Крымской, 30 наблюдала, как, залитый кровью, уходил от немцев из дома Жукова ( по ул. Садовой, 27) ее единственный в жизни любимый человек - Виктор Георгиевский. В одиночестве провела свои годы и связная Елена Козорез, предоставлявшая свой дом по ул. Ново-Вокзальной, 3 для явок и чудом избежавшая ареста. Я оказалась единственным человеком, которому подпольщики, благодаря моему родству с Георгиевским, доверили свои секреты. 
Мне показали здание, в котором располагалось гестапо. В конце 90-х в нем разместился частный отель, в подвале которого при замене коммуникаций нашли массу человеческих костей. Побывала я и на новой могиле Георгиевского, рядом с мемориальным комплексом, недалеко от школы №5 (бывшая №38), в которой он учился. Учитель военного дела, краевед - любитель Евгений Трушенко рассказал мне, как 28 октября 1977 года, в день рождения комсомола, останки Виктора торжественно, в окружении пионеров, перезахоронили (в третий раз!). 
После ряда первых статей пришли отклики. Оказалось, давняя история до сих пор отзывалась в людях болью. Вот и сейчас редакция получила письмо от заслуженного металлурга Украины Н.А. Волченко, в котором пенсионер писал: «Вы правильно расставили акценты: и герои синельниковские, и свидетели тех событий уже в наше время погибли в непосредственной связи с легендой о якобы руководящей роли в подполье… - (Этики ради мы решили не ставить тут упомянутую в письме фамилию). - Сейчас другое время. Уже нет возможности на всех уровнях подчищать материалы, изменять общественное мнение. Ради справедливости, ради убиенных и еще живых, вернитесь к этому материалу и не ставьте в конце вопросы».
Хитрые диверсии
Что же удалось узнать о синельниковском подполье, кроме изложенного в хрестоматиях?
Руководителем молодежного звена был Федор Заяц, живший по переулку Дружбы, 7. Инвалид 1-й группы (в детстве при падении он получил перелом грудного позвонка и вырос горбатым), он нуждался в уходе, что объясняло для немцев частые визиты к нему разных людей (после войны он подался к родственникам в Карелию, ибо, как вспоминала его сестра, “тут его совсем доконали”, там и умер в 1953 г.). 
Партийным руководителем был Иван Проценко (после войны его тоже обвинили в предательстве, а когда в конце 50-х он попытался в Москве восстановить честь своего имени, то неожиданно умер). А официальным значился Василий Иванович Иваненко, появившийся в подполье весной 1943-го. Бывший редактор синельниковской газеты, успевший побывать в плену, после войны получил должность председателя колхоза «Украина» в Павлоградском районе, и тоже в свой черед был обвинен в причастности к разгрому.
30 декабря 1942 г. группа синельниковцев встретила Новый год первой путевой диверсией на станции Вишневецкая, где они разобрали часть путей. Взрыв состава с военной техникой стал новогодним салютом Сталинграду. В ответ на это фашисты в начале 43-го на хуторе Червоный расстреляли десятерых заложников. Стало ясно: каждая диверсия будет бить прежде всего по своим. После долгих раздумий было найдено решение: в подшипниковые буксы подсыпали песок, который со смазкой попадал между подшипником и шейкой колесной пары, вызывая нагрев буксы и разрушение шейки, что приводило к крушению поезда. Также срезали резиновые тормозные рукава. Даже если это и не выглядело как несчастный случай, сказать, что диверсия совершена в Синельниково, не мог никто. Командиром диверсионной группы и руководителем партийного штаба стал Виктор Георгиевский. 
На счету подпольщиков значились также расправы с предателями-старостами, распространение листовок, диверсии. Так, в ночь под 1943 год Георгиевский с Анатолием Тарабуриным, краснофлотцем тральщика “Ленинград”, разобрав колею на перегоне Вишневецкое, надолго парализовали движение поездов. Голова «Горячего» оценивалась немцами в 25 тысяч дойч-марок. А он подписывал на развешанных повсюду «ориентировках»: «Мало. Горячий». Но главным делом была передача сведений, которые Виктор получал, выдавая себя за офицера вермахта. Превосходно играя на пианино и гитаре, он быстро сходился с немцами в кафе и развязывал им языки. Информация о Синельниковском узле и стоящих там составах, ждущих отправки в разные уголки страны, поступала в авиационную армию №8. Немцы жаловались, что никакой город так прицельно не бомбили, как Синельниково. 
В начале 43-го одноногий связной Евгений Сергеев, будущий журналист газеты “Зоря”, пересек линию фронта и добрался до Москвы, где доложил ЦК о существовании подполья, попросив помощи. Но помощь пришла совсем не та, которую ждали.
Разгром
Откуда у немцев очутились все списки, неясно до сих пор. В книге «Рух Опору на Днiпропетровщинi в роки Великої Вiтчизняної вiйни» (2004 г.) давалось такое объяснение: «Секретар Синельниківського райкому зберігав закопаними у дворі одного з підпільників списки членів організації, про що знало багато сторонніх осіб. Незабаром про це дізналося гестапо...» (с.187).
По словам же заслуженного учителя Николая Грицаенко, немцы схватили в парке им. Чкалова во время встречи связного Леонида Слуцкого, внедренного к фашистам из центра. А у него нашли списки, которые он собирался передать Днепропетровскому обкому. После войны показания подпольщиков несколько раз переписывались по настоянию того или иного подозреваемого. Пока в дело не вмешалась Москва, наложив на него гриф особой секретности. А из архивов стали потихоньку исчезать материалы. 
В 70-х годах журналист «Днепра вечернего» поэт Игорь Пуппо опубликовал стихи «Разговор со станцией Синельниково», за что, по его словам, был сурово высечен райкомовцами. Там были такие строки:
«Синельниково, 
ты помнишь, 
Как вьюга хлестала
в грудь нам, 
Как сын твой пришел 
на помощь, 
Когда тебе стало 
трудно. 
…………………….
Неужто сравнивать 
не с кем? 
А ну, оглянись, 
примерь: 
Виктор Георгиевский - 
Чем для них не пример? 
На улице 
на Аптекарской 
Опять через четки лет 
Услышь его свист 
беспечный, 
Найди его четкий след. 
Тот след в океане 
щепкой 
Мгновенно 
растаять мог, 
Гестаповские ищейки 
Тщетно сбивались с ног. 
Затянут петлю: 
попался! 
Ликуют: добыча есть! 
А он - как песок сквозь 
пальцы, 
И снова вершится 
месть. 
А он в ресторане с маху 
Расписывался в меню: 
“Пять тысяч - 
чертовски мало 
За голову, за мою!” 
С кем пил комендант 
и ел с кем, 
Где делась 
былая спесь? 
“Виктор Георгиевский 
Изволил 
обедать здесь!” 
Дрожите, герр оберст,- 
горе вам, 
Он рядом, 
он где-то тут... 
На русую эту голову 
Так быстро 
цены растут... 
...Синельниково, 
ты помнишь, 
Как шел он сквозь 
снежный мрак, 
Как выстрелы 
рвали полночь, 
И кровью рассвет 
набряк. 
Ему обойма одна б еще, 

Ему б еще - 
жить и жить!.. 
На старом 
забытом кладбище 
Слава твоя лежит. 
Здесь юных шагов 
не слышно, 
Не видно тени живой, 
Здесь встала 
дикая вишня 
Над гордою головой, 
Травой заросла ограда, 
Под пылью надпись 
рябит. 
Ничто не забыто... 
В докладах, 
В речах - 
никто не забыт. 
Синельниково, 
присядем-ка, 
Какой ты мне дашь ответ? 
Розы в твоих 
палисадниках 
Пылают, а здесь их нет. 
И пусть трепачи-
райкомовцы 
За дерзость простят 
меня, 
Но слава отцов, 
мне помнится, 
Не снята 
с повестки дня!..”
После них, по настоянию «Вечерки», могила подпольщика была перенесена с заброшенного кладбища к центру.
Я часто спрашиваю себя, имею ли право называть чьи-то кандидатуры без доказательной базы? И отвечаю: нет. Куда справедливей будет написать о героях, как погибших в гестаповских застенках, так и выживших.
Интересный факт
Каждая листовка заканчивалась стихотворением, авторство которого принадлежит Виктору Георгиевскому:
«Вперед, друзья, 
товарищи по классу,
Ровней ряды 
и крепче ногу ставь.
Громи врага 
коричневую расу,
Не выпускай 
из рук народных прав».

Loading...
Loading...