27 января 1944 года, – день полного снятия ленинградской блокады, стал для нашей землячки Лилии Пушкиной вторым днем рождения      

Война и блокада – это ненадолго…

В сентябре 1941 года Лиля Пушкина собиралась пойти в первый класс.

Хотелось надеть форму, сесть за парту и почувствовать себя серьезной  и ответственной, пусть и ученицей, но  почти взрослой. Мечтам не суждено было сбыться. Безмятежное детство юной ленинградки оборвалось в июньское воскресенье, когда тысячи тарелок-репродукторов сообщили  стране  зловещую новость: война!

 - О нападении фашистов в воскресный полдень сообщил нарком иностранных дел Вячеслав Молотов, - вспоминает Лилия Андреевна. - Я прибежала домой  и сказала родителям: давайте продуктами запасаться! Но как-то не верилось, что это всерьез. Казалось, что завтра-послезавтра все закончится. Пройдет день, ну неделя  - захватчиков выгонят, и войне придет конец.

Примерно так же было и с блокадой, когда фашистская армия вплотную подошла к Ленинграду. 8 сентября группа войск «Север» захватила Шлиссельбург, после чего город на Неве оказался во вражеском окружении.

- Мы жили возле Нарвских ворот, и немец уже подошел к Стрельне, - рассказывает Лилия Пушкина. - Поняли: это серьезно, но все равно считали, что оккупация продлится недолго. Мы верили, что победим, и с этой верой жили все 900 дней и ночей.

Если враг стоял лишь на подступах к  северной столице страны советов, то голод захватил ее изнутри. Живым ленинградцам не верилось, что они все еще живы.

- Пожар на Бадаевских продуктовых складах, случившийся в начале блокады, – жуткое зрелище, - продолжает рассказ жительница осажденного города, - Над головой сплошное черное небо, а под ним зловещее багровое зарево. На месте сгоревших складов люди вырыли огромный котлован - собирали землю, в которой могли быть сахар и мука. Мама с братом тоже приносили эту землю, засыпали снегом и растапливали ее. Меня дважды в день поили таким настоем. Он был не сладким от сгоревшего сахара, а горьким.

Хлеб ели во сне

Хлебные карточки в Ленинграде были введены еще до начала блокады. А 2 сентября 1941-го нормы были снижены, казалось, до минимума: рабочим и инженерно-техническим работникам — по 600 граммов хлеба, служащим — по 400 граммов, детям и иждивенцам — по 300 граммов. Но  и это был еще не предел. Впоследствии они снижались еще пять раз! Почти месяц - с 20 ноября по 25 декабря первого года войны - хлебный паек ленинградцев составлял лишь 125-250 граммов.

Спустя годы специалисты констатируют: выжить при таком питании (не более 1300 килокалорий в сутки) физически невозможно. И все-таки ленинградцы выжили!

 - Мама приносила хлеб и делила его на две части, оставляя половину на вечер, - вспоминает Лилия Андреевна. – А «дневной» кусочек она разрезала на три равные части: для себя, меня и моего брата. Было полуобморочное состояние. Во сне мы видели только хлеб. Во сне  его кусали, жевали, а просыпались от голода. В городе съели абсолютно всех животных. Имели место совершенно жуткие вещи. У знакомых родился ребенок, и отец новорожденного хотел задушить его и съесть. Мужчину  с трудом оттащили от малыша. Однажды в подъезде на маму накинули петлю и тоже хотели задушить и съесть, но она вырвалась, и у  нападавших просто не осталась сил ее преследовать. Столярный клей, приправленный уксусом, казался волшебным лакомством. Как-то мама сделала из щавеля лепешки и поджарила их на олифе. От этого запаха нас выворачивала наизнанку, но мы их ели.

Весны в 1942-м в Ленинграде не было. Горожане съели все набухшие на деревьях почки, всю траву.

- Мы точно бы умерли, если б не приехавший с фронта отец, который привез солдатские сухари. Вот сухари нас и спасли, - констатирует собеседница.

В Бога верили больше, чем в Сталина

Количество жертв Ленинградской блокады достоверно неизвестно. Очевидно только, что официальные данные, представленные на Нюрнбергском процессе (600 тысяч человек), явно занижены. Известно, что к началу осады в осажденном городе проживали 2,5 миллиона человек, а в 1943-м в живых остались 600-620 тысяч ленинградцев.

Что помогло им выжить? Ведь кроме голода, на горожан обрушился еще и холод. Ленинград атаковали полчища крыс, и только строжайшая дисциплина уберегла его от эпидемии.

- Каждый день мы проклинали Гитлера, - рассказывает Лилия Пушкина, - умирали с проклятьем его на устах. Не вспомню сейчас, чтобы сильно восторгались Сталиным. В Бога, наверное, верили больше, хотя в церковь не ходили. А когда Ленинград облетел самолет с иконой Казанской Божьей Матери, в спасение поверило большинство ленинградцев.

День полного снятия блокады наряду с Днем Победы стал для Лилии Андреевны Пушкиной главным праздником. С окон сняли светомаскировку, включили уличные фонари, возобновилось движение трамваев. Но саднящее чувство голода преследовало освобожденных ленинградцев еще многие годы.

- Наемся, встану из-за стола, и все равно кажется, что голодна, - вспоминает Лилия Андреевна. - Так продолжалось до середины шестидесятых. Но и сегодня, когда отрезаю хлеб, обязательно оставляю запас на завтра. Не могу иначе. Привычка.

После войны Лилия Пушкина окончила институт, вышла замуж (супруг  - известный инженер-конструктор Валентин Рось умер в январе прошлого года), родила дочь. Ее судьба сложилась вполне счастливо. Но когда она слышит пренебрежительное  - «Подумаешь, блокадница», на глаза наворачиваются слезы.

- Сейчас осталось немного людей, знающих, что  такое ленинградская блокада. Мои ровесники это знали. Обидно, что порой к нам относятся снисходительно. Дескать, всем было тяжело, все голодали. К сожалению, так считают и некоторые молодые люди, и чиновники. Говорят даже: «Кто вас, ленинградцев, сюда звал?».

Автору этих строк также приходилось слышать нечто подобное. Впрочем, ничего удивительного в этом нет. Ведь так хочется жить лучше и комфортней. Хочется почувствовать «улучшение жизни» уже сегодня. Пусть и за чужой счет. А как иначе? Каждый за себя!

И в этом есть логика. Но когда нам только приходят в голову такие мысли, мы становимся врагами. Прежде всего собственной душе, которой тоже объявляем блокаду.

Александр РАЗУМНЫЙ