Евромайдан. Протестанты

протестанты

Шум и ярость последних недель сродни движению океанской волны. Точки зрения одних красноречиво описывают пену и тину, другие повествуют о тектонических сдвигах и гидродинамике. Третьи млеют от невероятного серфинга.

А надо всем этим — орущие и гадящие на всех свысока  красивые чайки.

Как и при столкновении волны с волнорезом, вздымающим невероятное количество красивых брызг, тексты о Майдане в абсолютом своем большинстве сталкивают два смысла, две парадигмы. Эмоционально-переживательную и естенственнонаучную. Личный опыт баррикадного катарсиса и экзистенциального «пограничья» в ночных тревожных бдениях  крайне нуждается в гравитационных направляющих геополитики, этногенеза и политической культуры.

И здесь происходит пресловутый когнитивный диссонанс.

Чем эмоциональнее выпады «за» и  «против», тем очевиднее плохо скрываемая паника. Волна обнажает такие участки дна, сиречь человеческой натуры, о которых большинство не подозревало. Взорам открываются как безобразные чудовища глубин, так и затонувшие некогда сокровища. Еще немного — и они снова скроются из виду, как будто ничего и не было.

Но уже —  было. «Как прежде»  — уже не получится.

Чем рациональнее и научнее выстраивается картина актуального украинского мира, тем отчетливее смысловая воронка, конан-дойлевский Мальстрем, отсутствие фантасмагорического «третьего пути развития». При наличии того единственного, по которому умных ведут, а дураков волочат.   Рассуждения о политической архитектонике и сам навык  строительства так же неприятно различаются между собой, как умение стрелять и умение убивать с помощью огнестрельного оружия.

И ценители архитектуры Гауди все равно в итоге призывают для строительства своих роскошных усадеб искусников-«западенцев». Которые в итоге против этой  пошлой, безвкусной роскоши сами же и восстают.

Единственная система координат, где уютно совмещаются эти вопиющие противоречия — религиозная. Не церковная, не конфессиональная, и именно религиозная, со знаменитым изречением Квинта Септимия Тертуллиана «Credo quia absurdum est» — «Верю, ибо абсурдно».

Автор концепции Троицы и отец патристики  отдавал предпочтение буквальному толкованию, даже если оно шло вразрез с  логикой. Если нечто превосходит способности нашего понимания, то это не говорит о том, что оно само по себе абсурдно. Скорее наоборот, это свидетельство тайны, которая заслуживает тем большей веры, чем менее она тривиальна. Следует верить тому, что с точки зрения здравого смысла противоразумно, а, возможно, только этому и следует верить. Споры о скрытых смыслах суть бесплодное умствование, расстраивающее желудок.

В этом контексте легко обьяснимо движение Майдана как религиозное — эсхатология и конспирология, герои и мученики, небрежение ветхим правом и косноязычие в создании нового. Культ Бандеры, (сменивший мученическую апологетику Юли) имеет такое же отношение к реальному проводнику ОУН(б), как культ Орлеанской Девы авторства Жюля Мишле к подлинной малограмотной пастушке из Дореми.

Однако же — работает.

Этому религиозному движению присущи все ярчайшие, пассионарные черты Средневековья. Гуманисты, придумавшие этот термин, разделили им времена античности и Новое Время.  Точно так же Майдан отделяет собой совокупное историческое время «постсовка» от метафизического времени евроинтеграции.

Вопреки существующей (в частности, кремлевской) критике, адепты Евромайдана вполне понимают, что такое реальный Евросоюз с его паническим страхом геополитического расширения, равноценным краху. И что гармония всех двадцати восьми стран как начинается на «Оде к радости», так там и заканчивается.

Но европейский выбор Майдана — он сродни реформатскому религиозному движению средневековой Европы. Не зря Тарас Шевченко посвятил поэму «Еретик» Яну Гусу, декану философского факультета, проповеднику, критиковавшему клир за искажение христианских ценносей. Ян Гус был сожжен заживо вместе со своими сочинениями после папского суда в Констанце, что вызвало вооруженное восстание чехов такого масштаба и ярости, что его удалось усмирить лишь ценой пяти крестовых походов против гуситов и их раскола на либералов-«чашников» и радикалов-«таборитов».

Сто лет спустя появление Мартина Лютера не просто дооформило картину религиозной динамики, но и зафиксировало сам термин «протестантизм». Шесть немецких князей и четырнадцать свободных городов в 1529 году опротестовали решение рейхстага, узаконивающее осуждение Лютера за ересь.

Именно Германия, а не Богемия здесь важнее для описания происходящего у нас, поскольку и нынче Германия является де-факто вдохновителем, кормилицей и директором-распорядителем ЕС.

Майдан, как украинский коллективный Лютер, был возмущен мздоимством, лукавым вероотступничеством от украинства, феодальным беспределом. Реальный Мартин Лютер был довольно последовательным папистом, пока в 1511 году воочию не убедился в бесчестном поведении и образе жизни римской курии. Критика папства существовала и раньше, и, как уже говорилось, довольно воинственная. Но ситуацию и тогда, и сейчас взорвал денежный вопрос. Символом нышнешнего отступничества стало пресловутое Межигорье, как имя нарицательное для множества подобных феодальных замков, палаццо и донжонов, сооруженных за счет поборов. Соответственно, данники получили немалые послабления в преференции, что в нашей жизни практически равняется индульгенции, то есть отпущению грехов за деньги.

18 октября 1517 года папа Лев Х начал собирать внебюджетные деньги на постройку храма святого Петра в Риме, естественно, мотивируя это необходимостью спасения душ христианского мира, а отнюдь не упрочением своего авторитета во все еще неспокойных землях — папство сравнительно недавно вернулось в Рим из Авиньйона.    Лютер разражается знаменитыми «95 тезисами», и тут все взорвалось.

Как и в случае с Януковичем, где приводными ремнями протеста против методов и форм его правления  послужили оборзевшие чиновники из ближайшего окружения, так и Лютера, как говорят историки, окончательно вдохновил конкретный барыга-беспредельщик.

Монах-францисканец Иоган Тецель  в пламенных выражениях восхвалял народу чудодейственную силу своего товара; у него была особая такса для каждого преступления: 7 золотых для простого убийства, 10— для убийства родителей, 9— за святотатство и т.д. Тецеля принимали с великим почетом во всех городах. Мужчины и женщины, богатые и бедные, сбегались к нему за разрешительными грамотами; даже нищие приносили свои последние гроши, чтобы смыть свои грехи и избавить души близких от мук чистилища.

Ну прямо Мариинский парк какой-то...

Протестанты. Часть вторая

Вот и произошло то, что я предсказывал  в предыдущей главе «Протестантов». Не заставила себя ждать  «булла» от Минстерства культуры с угрозой официального лишения  УГКЦ  светской регистрации. В 1520 году буллу проклятия составил Пиетро из дома Аккольти, сейчас — она за подписью господина Кохана.

Не знаю, в чьем болезненном сознании родилась идея напугать таким образом церковь, интегрированную в Европу со времени своего создания, пережившую 45 лет подполья и катакомбного служения, пользующуюся безусловным авторитетом  у 90% населения Западной Украины, уважением в Центральной и интересом в Восточной.

Опрокидывание украинских политических смыслов в прошлое стремительно и содержательно. Как переливание воды времени  из колодезного ведра истории  в домашнее, державное.

Мы опрокидываемся в прошлое навзничь, и счастливые улыбки озаряют наши лица, потому что над нами звезды. Они  -  настоящие. Наши трагедии и триумфы  животны, прямы и естественны. Этому  неприкрыто завидует состарившаяся  Европа, оплатившая былой славой своих народов сытость и благополучие своих апатридов.

Но мы, опрокидываясь навзничь, видим только тусклый венчик звездочек евросоюзовского флага. И несказанно этому рады. Это более чем странная ситуация, в которой достаточно заурядный цивилизационный этап развития обожествляется. А невероятной силы экзистенция Майдана, достойная нового «Мифа о Сизифе» Альбера Камю, воспринимается как фоновый шум и неполиткорректная помеха на пути к смехотворным «круглым столам».

Но такое вот свойство этого, протестантского этапа. Украина прошла  коллективное отрицание авраамической религии большевизма вместе с другими народами. Затем, увлекшись поэтическим поиском национального Грааля, заплутала в истории. Утвердилась в  беспощадном порицании московского цезарепапизма. Но неизбежно взоры рано или поздно следовало обратить вовнутрь.

И вот  оно пришло — интеллектуальное и нравственное  отрицание Папы из местных. И запылали его буллы, пока лишь в жарком огне социальных сетей.

Этот протестантский во всех смыслах слова Евромайдан никак не мог состояться раньше.

Если далее развивать символический образ украинского протеста как «коллективного Мартина Лютера», то следует напомнить, что и до Лютера случались странствующие монахи-проповедники со схожими антипапистскими взгядами. Но одни из них были падки до вина, другие — до женщин, третьи — чревоугодники. Красиво витийствовали о справедливости и скромности в быту, но отнюдь не стремились подавать личный пример. Словом, один в один -  наши народные депутаты. Во времена Реформации реагировали на них примерно так же вяло, а некоторых и вовсе побыстреее просили восвояси.  А вот Мартину Лютеру — поверили.

Нынешнее поколение украинских протестантов получило ряд  сходных со своим архетипом личных мотиваций.

Во-первых, после предыдущих прорывов народных масс к кабинкам социальных лифтов оказалось, что их отродясь не было. Наличествующие на положенных местах  стремянки выглядели, как достаточно уделанные  куриные насесты. Поскольку для присевших на них, сообразно табелю о рангах, никакого движения вверх и не предусматривалось. Сидели там себе дрожащие элиты тихо, в клюв не дуя. И тихо радовались, что не пустили прежде времени на окорочка. Поэтому новому поколению стало ясно, что лифты эти придется строить с ноля, и лучше начинать прямо сейчас, невзирая на помет.

Во-вторых, центральным положением философии Мартина Лютера является концепция призвания. Долг человека —  трудиться. В глазах Бога нет труда высокого или презренного.Это не способ заработать по-хитрому индульгенцию за хорошее поведение, а проявление Божьей благодати. Тезис радикально изменил средневековых европейцев,  походивших тогда в своей охотничье-собирательной экономике на нас,  сегодняшних. Рост производительности личного труда стал богоугодной целью.

Эта тема слегка прорезалась двести лет спустя у Григория Сковороды. Но сей евромайданец из Могилянки, к тому же невнятной ориентации,  по определению не мог быть принят казацким панством, крайне нуждавшимся в тогдашнем Таможенном союзе, и уже стоявшим в очереди за дворянством. Поэтому все тезисы  Евромайдана о необходимости местного самоуправления, самоорганизации, самозащиты  и прямого бартера европейских ценностей  - протестантские, имеют в основе именно это экзистенциальное ощущение собственного призвания, преодоление  личного отчуждения. Дух Нового Времени начинается, согласно Максу Веберу, именно с этого момента.

В-третьих, это направленность меседжей протеста. Мартин Лютер озаглавил один из своих трудов “К христианскому дворянству немецкой нации”, тем самым четко обозначив параметры будущего нравственного арбитража, и выразил «глубочайшее сомнение в праведности и непогрешимости папства как аморального и вредоносного для  здоровья страны явления». Борьба с папским засильем является делом нации.

Мы слышим и видим сходные сигналы от Майдана — кто не борется за создание украинской политической нации, тот по определению к ней не принадлежит. Со всеми вытекающими.

Большинство из нас (да и власть тоже ) ошибочно считает, что жестокий разгон Евромайдана был причиной эскалации событий. На самом деле фаза «плато», если перевести цифровые данные социологии в равновесный график, была пройдена еще летом. 30-е превратило этот график в экспоненциальный.

В переводе на  обычный язык это  значит, что мы опрокидываемся в историю навзничь  уже без остановок. Поэтому следующая  историческая паралель — это восстание гуситов, начавшееся в 1419 году по сходным причинам. И поэтому следующая часть «Протестантов» будет посвящена Автомайдану.

Продолжение следует

Олег Покальчук, Re:plika

Loading...
Loading...